Вспыхнули волосы и одежда, перестали видеть глаза, и последнее, что он чувствовал — боль, переходящая в сумасшедшую радость.

А потом по сожженным глазам ударил свет.

— Лежи, — Кайе листом лопуха вытер лицо Огонька. В поросшем мхом гроте было полутемно… а поначалу показалось — невероятно светло.

— Где мы? — прошептал Огонек. Тело казалось легким-легким и тяжелым одновременно. Перед глазами плавали разноцветные пятна. Но он все видел. И был явно живым.

— Недалеко от Асталы…

Кайе казался совершенно измученным.

— Энихи… это был ты?

— Я, конечно. Кто ж еще?

— Что ты сделал со мной?

— Я?! Это ты сам чуть не отправился в Бездну! Тииу, больше никогда не возьмусь вести полукровку, — сказал почти весело, но голос дрогнул.

— Я думал, что умираю.

— Да ты и умер почти.

— А тебя кто вел? Родные?

— Со мной совсем иначе. Мой огонь никогда не спал…

— А то, что я выпил? — еле слышно, но мальчишку поняли.

— Найкели. Проводник. Объясняет крови, где Путь… иначе заблудится.

Кайе вздохнул глубоко.

— Мы с тобой еще не закончили. Северяне долго готовятся, а детей Тииу бросают в его пасть, как щенят в воду. Те, кто может — плывут. Ты испугался?

— Да. Я не понял, что происходит.

Кайе вытянулся рядом и застыл. Огонек не решался пошевелиться, а потом понял, что Кайе спит. Голова на сгибе локтя, по другой руке ползет яркий зеленый жучок.

Кайе проснулся ночью, в тот самый момент, когда кама-лемур заглянул в грот. Зверек испуганно вытаращился на человека, а тот свистнул ему, сладко потянулся и лишь тогда обернулся к мальчишке.

— Живой? Отдохнул?

— Как будто камни таскал, — сказал Огонек. Юноша усмехнулся, услышав облегчение в голосе.

— Ну-ну. Рано обрадовался — не дошел еще до конца.

— Хватит! — взвыл Огонек. — Мейо Алей!

— Трусишка! — рассмеялся Кайе. — Теперь будет попроще. Не отступать же! Сделаем из тебя… ну, хоть факел! И забудь северное… не для тебя теперь.

Огонек подумал немного.

— Факел… А ты, Кайе-дани, ты — кто?

— Видел лаву внизу? — он поднял глаза, непривычно серьезные. — Так вот… Там, в сердце земли, она и рождается. Я — часть этого сердца.

— Вулкан?

— Вулкан — то, что видно. Меньшее, чем я есть.

— Ты мог сжечь меня совсем?

— Мог.

— И ты… не нуждаешься в хворосте, чтобы гореть?

— Скорее мне станет плохо, если я попробую погасить это пламя.

— А Къятта? — он снова споткнулся на имени.

— Къятта… та лава, что течет по долине. Лучше не стоять у нее на пути.

Огонек представил, как падает в кратер вулкана, и мальчику стало плохо. Если бы знал заранее, не согласился бы никогда!

Хотел что-то сказать, но не нашел слов.

А потом про слова позабыл — и словно крылья Огоньку дали. Пробуждающаяся Сила опьяняла, хоть еще и не позволяла пользоваться собой, а страх ушел, похоже, совсем; и даже того, кто вполне мог этот страх вернуть — Къятты — не было в Астале сейчас. Восторженность Огонька и оборотню передалась — впрочем, он и без того наслаждался жизнью, словно хмельным питьем. И готов был подарить полукровке Асталу — всю, и попробовал бы кто на пути стать.

Рассказывать Кайе не умел, однако на вопросы отвечал охотно. Показать было проще всего — так Огонек увидел письмена и рисунки. Знаки-письмена вызывали ужас, казались смутно знакомыми. Но и другие были, неизвестные — эти рассматривал с удовольствием.

С некоторой опаской, но жадно брал то, что Кайе в беспечности своей швырял под ноги Огоньку, не задумываясь о смысле и ценности.

Южанин не знал, что порой Огонек его ненавидит — когда пелена спадала с глаз, и хотелось кричать от обиды — у тебя есть все… ты можешь убить, можешь подарить Силу, а я…

Мальчишки сидели на самом верху неглубокой каменной чаши. Всего три ряда сидений: приподняты над землей, посредине — круг, засыпанный мелким золотистым песком. Удобно устроено — ежели в круг выпустить зверя и он захочет наброситься на зрителей, не допрыгнет. Да и стража помешает…

— А можно ли выйти за другой Род?

— Зачем?

— Например, помочь… если ты сильнее.

— Запрещено. Слабый проигрывает.

— Но они не убьют друг друга?

— Нет… не должны, разве несчастный случай… — в голосе прозвучало сожаление. — Хотя свести счеты в круге удобно…

От Рода Тиахиу ушел мастер-чеканщик с семейством. Считал, ценят его невысоко… Арайа не отказали в просьбе принять под свою руку, но, как полагали все, это было лишь способом свести счеты за досадные мелочи в недавнем прошлом.