Насмотревшись вдоволь, Люциан вытянул надо мной руку и щелкнул пальцами. Судороги прекратились. И я не знаю, что было больнее: то, как они начались, или моя внезапная неподвижность.

— Ну что, дорогая, ты готова перейти к следующему этапу?

Я не отреагировала. Была не в состоянии. Перед моими глазами было темно. Только где-то в отдалении серело пятно света. Я потеряла зрение.

А Люциан снова склонился надо мной.

— Больно, да? А может быть еще больней. Ты ведь могла этого избежать, — его интонация сделалась доверительной. — Просто сняла бы блок со своего сознания. Или рассказала мне все сама. Для тебя лучше бы второе. Но ты не захотела со мной сотрудничать. Ты глупенькая упрямая девочка. Гордость не позволяет тебе сдаться врагу без борьбы. И поэтому ты мучаешь себя. Но я не против. Нет. Беззащитная жертва для меня, словно сладкое мороженое. Лакомство. Деликатес. Тем более такая, как ты.

Невидимая ладонь погладила мое сердце.

— Я знаю, что ты меня не видишь. Но это не важно. Не закрывай глаза, — голос его стал острым, словно бритва.

И он как бур вошел в мою голову и начал пробиваться сквозь мою память. Он вскрывал ее слой за слоем. Взрезал, отбрасывая лишнее. Все мои переживания, мечты, надежды были переворошены и втоптаны в грязь. Он видел Джека. Выяснил, что я на самом деле почти ничего не знала о готовящемся рейде на Арку. Но это его уже не интересовало. Он хотел знать, как я ходила сквозь миры. Где я была и зачем. Но там тоже было мало информации, и Люциан копнул глубже. И чем глубже он проникал, тем больнее мне было.

Кричать я давно уже не могла. Только хрипела и кусала губы. Кровь тонким ручейком стекала из уголка рта. Струйка становилась все сильнее с каждым заходом в глубины моего сознания.

— Нет… пожалуйста… не надо… нет, — повторяла я, как заведенная.

Я не хотела произносить этих слов, но разум меня не слушался.

Сколько же этих «нет» он слышал за свою жизнь? Сколько раз его молили? На коленях, заламывая руки? Взывали к состраданию и милости? Но он всегда был бесстрастен и равнодушен. Ни капли сострадания. Никакого милосердия. Как и сейчас. Со мной.

И вот он нашел, что хотел. Но его встретила стена. Он ударил. Я рефлекторно ударила в ответ. Но Палач даже не поморщился. Он просто отмахнулся от моей защитной силы, как от назойливой мухи, и нанес еще один удар. Стена выстояла. Но это было моим последним актом сопротивления. Что-то во мне сломалось, и я ясно поняла: это конец. Я умираю. Последний рубеж преодолен. Дальше лишь пустота. Тишина и покой.

Я радовалась. Наконец-то все закончится. Потому что я не смогла бы вытерпеть больше. Он бы просто растоптал мою личность. Окончательно. Без возможности восстановить утраченное. А эта участь хуже смерти. Для любого существа.

Боль уходила с каждой новой пульсацией моего сердца. Оно замедляло свой ход. Но я пока не могла уйти. Кое-что я должна была узнать. И ответ на мой вопрос мне мог дать только он. Мой Палач.

— Скажи мне, — это было крайне тяжело — говорить, когда тело разрушается, но я должна была.

— Ты что-то сказала? Я удивлен. Ты решила мне что-то поведать? Не слишком ли поздно, моя милая?

Я почувствовала, как он отстранился и выпустил из тисков мою память. Он уже понял, что я умираю. По сути, я уже была мертва. То, что сердце мое пока стучит, всего лишь последнее «прости» этому миру. Он не понял лишь одно — мои блоки сняты. Сейчас он мог увидеть абсолютно все. Но он верил, что моего сопротивления хватило, чтобы противостоять ему до конца. И я больше не была ему нужна. Так… отработанный материал.

Мне нужен был мой голос. Я взмолилась Богу, Дьяволу (смешно), любым силам, которые меня могли услышать, чтобы дать мне напоследок возможность говорить. И эти силы услышали меня.

Голос мой дрожал и был очень тих. Но я уже не шептала. А вместе с голосом вернулось зрение.

— Ответь мне на один вопрос, — Люциан вопросительно вздернул бровь. — Мой сын. Как он?

Он удивился моему вопросу. Ну еще бы. Я тоже удивилась бы, как и любой другой.

— А почему я должен это знать? У тебя есть ребенок?

В глазах его мелькнул интерес, расчет. Я угадывала его мысли. Ребенок Проводника сам становится Проводником.

— Есть. Был, — меня не волновали его планы, я должна была все узнать, пока еще оставались силы говорить.

— Скажи мне, где твой ребенок, и Арка о нем позаботится.

Его глаза хищно сощурились. Он даже не пытался от меня скрыть потаенного смысла своей фразы.

— Нет. Это ты мне скажи, — я набрала побольше воздуха, внутри что-то заклокотало. — Люциан! Заклинаю тебя! Скажи. Где. Наш. Сын!

Несколько секунд он просто глядел на меня. До него еще не дошло. И я увидела этот момент. Ведь я назвала его по имени. Первый раз за эту долгую ночь, с тех пор, как он вернул мне способность говорить. Произнесла имя, которое в этой реальности могла знать лишь я.

Он отшатнулся.

— Люциан? — я говорила все тише, одолженная сила иссякала. Я облизнула губы. — Пожалуйста… Он жив? Здоров?

Некоторое время он сидел неподвижно. Словно статуя. Потом его взгляд метнулся ко мне. Обежал с головы до ног. Рука его приподнялась. Губы шевельнулись. Потом до меня донесся голос. Тихий и неуверенный. Это у него-то?