Ночной прохожий, стараясь держаться в тени стен, скользил от одного особняка к другому, явно направляясь к западной окраине города. Один раз он чуть не столкнулся с небольшим вооруженным патрулем. В последний момент он успел нырнуть в темную щель между стенами домов, и солдаты прошли мимо, не заметив его. Впрочем, он и сам не смог толком разглядеть их. Лишь услышал тихое бряцание оружия, тяжелые удары подкованных каблуков по булыжникам мостовой, да негромкую речь.

Когда шаги патруля затихли вдали, человек перевел дыхание и отлепился от теплой шершавой стены. Путь был свободен. Человек усмехнулся, и перебросил узел через плечо. В узелке что-то звякнуло.

День выдался на редкость удачным. Утром ему удалось выяснить, что один из первых богачей города устраивает на днях праздник в честь помолвки его дочери. А уже спустя несколько часов, едва минул полдень, он был принят на кухню в дом богача, временным рабочим. Еще бы, большой праздник требует серьезной подготовки. А значит, постоянным слугам самим не справится. Потому-то накануне в дом охотно набирают всякий сброд, готовый трудится за несколько медяков, сытный ужин, да крышу над головой. Кто будет разбираться, кто ты — обыкновенный нищий или вор, желающий проникнуть за высокие стены, чтобы как следует поживиться хозяйским добром?

Ему задали всего несколько формальных вопросов, вроде, как зовут, откуда родом и что умеешь делать. Все его ответы были далеки от правды, как солнце от луны. Но ему быстро выдали некое подобие одеяния постоянных слуг и отправили на кухню.

Если бы управляющий знал, что перед ним стоит, скромно потупив взор, сам Рамо Пройдоха, вор, слухи о котором перебрались даже за море, лишив покоя всех богачей на обоих берегах, его сонные, заплывшие жиром глазки мигом бы увеличились до размеров чайного блюдца.

О Пройдохе ходили легенды, хотя он едва разменял четверть века. Более хитрого изворотливого и ловкого вора не знали на всем побережье. Никакие стены, замки, сторожа не могли служить надежным препятствием, если Рамо решал наведаться в гости к какому-нибудь богатею. Наведаться, разумеется, не для того, чтобы выпить вина и посудачить о видах на урожай. После таких визитов несчастные хозяева в лучшем случае хватались за толстые бока, пытаясь нащупать под складками жира бешено колотящееся сердце, пораженное вестью об утрате шкатулки с драгоценностями, мешочка-другого с полновесными золотыми монетами и тому подобных безделиц. В худшем же случае хозяина дома, в котором побывал Пройдоха, ожидал удар и пышные похороны или чаша с ядом, влекущая за собой похороны победнее, ибо яд принимали как правило те, кого Рамо оставил без всяких средств к существованию.

На него устраивались облавы, его травили, как дикого зверя, но он каждый раз ускользал из западни, не оставив преследователям даже лоскута своей одежды. В шести городах он был приговорен к смертной казни через отрубание головы. В четырех — к отрубанию обеих рук. В трех ему хотели отрубить лишь одну руку. В двух намеревались четвертовать. Еще в одном были готовы принять его на государственную службу в качестве шпиона и лазутчика.

Разумеется, ни один из вариантов самого Рамо Пройдоху не устраивал. Он любил свое ремесло, и не собирался отказываться от своей жизни. Хотя, опять-таки по слухам, награбленного им добра хватило бы, чтобы купить парочку из этих городов. Но это, скорее всего, были пустые сплетни.

Людям всегда кажется, что удачливый вор просто купается в золоте, спрятанном в какой-нибудь пещере. Никто почему-то не задумывается, что один вор, каким бы умелым и удачливым он не был, долго на свободе не пробегает. Всегда нужны осведомители, наводчики, знакомцы, которые могут спрятать его на несколько дней, пока не уляжется суматоха. Всем этим людям вору приходится платить из собственного кармана. И платить не скупясь, потому что от этого зависит не только свобода, но и жизнь. Если ты украл сотню золотых, отдать придется добрую половину, если не хочешь угодить под топор палача.

Впрочем, сам Пройдоха на этот порядок вещей не жаловался. Воровал он не столько потому, что хотел купаться в роскоши, сколько из-за любви к вольной, полной риска и приключений жизни. И того, и другого, и третьего у него было в избытке.

Словно забавляясь, он придумывал все новые и новые способы проникновения в зажиточные дома. Он мог пробраться туда под покровом ночи, как самый настоящий лазутчик. Но черный плащ и прочная веревка — это было слишком скучно и просто для него. Во всяком случае, если хозяин дома был не слишком изобретателен по части ловушек. Пройдоха мог прикинуться слугой, ищущим работу, наемным учителем фехтования или танцев (благо и тем и другим он владел вполне сносно), монахом, нуждающемся в ночлеге, бродячим артистом… Словом, Рамо был в состоянии сыграть любую роль. Причем, сыграть так, что ни у кого не возникало даже тени сомнения в искренности нежданного гостя. Сомнения появлялись позже. Когда гость исчезал не простившись, и вместе с ним исчезала значительная часть накопленного доверчивым хозяином дома богатства.

На этот раз Рамо решил сделаться слугой. Дом он заприметил давно. Но его владелец был так же осторожен, как и богат. Посему превратил свой особняк в неприступную крепость, способную выдержать осаду небольшой армии. Конечно, для того, чтобы помешать Пройдохе, стен и многочисленной охраны было недостаточно. Но вор решил все-таки не искушать судьбу. Тем более обстоятельства сложились так, что грех было ими не воспользоваться.

Поэтому Рамо прибегнул к простому и надежному трюку. Разузнав о предстоящем празднестве, он раздобыл какое-то тряпье, надев которое превратился в самого жалкого нищего в городе. В таком виде рано поутру он явился к дому богача. Там уже собралась приличная очередь желающих заполучить хоть какую-то работенку. Ужом проскользнув между местных забулдыг, калек и простых попрошаек, он вступил в переговоры с управляющим, произведя на того впечатление человека хоть и бедного, но честного и аккуратного, а главное — не жадного. Последнее особенного подействовало на управляющего, который по понятным причинам стремился как можно больше сэкономить на наемных работниках. Сохраненные таким образом деньги он собирался положить в свой карман, а потом потратить по собственному усмотрению. То есть на танцовщиц и петушиные бои. Тем более что первым с каждым годом приходилось платить все больше, а со вторыми попросту катастрофически не везло.