Сейчас генерал рисковал. В той системе координат, которую он принимал как единственно возможную, не было места для суда, неважно - гласного или нет. Решение о жизни и смерти подчиненного принимала особая коллегия, без адвокатов, прокурора и даже без присутствия обвиняемого. Доказательства вины могли быть любыми, в том числе и те, что не примет ни один суд, а приговор мог быть только один - смертная казнь. Какими либо официальными процедурами при приведении приговора в исполнение голову себе никто не морочил. Пьяный водитель на ЗИЛе, толчок в спину под колеса метро или электрички, трагически закончившая операция в больнице. Генерал сам не раз участвовал в таких коллегиях, приговаривал к смерти людей - а теперь он отчетливо осознавал, что за то, что он делает сейчас - если станет об этом известно - к смерти приговорят уже его. Несанкционированный начальством контакт с представителями чужих государств и чужих разведок... И то что государства были социалистическими - ничего не меняло, в понятиях разведслужб дружественных государств и дружественных разведок не было вообще, друг завтра мог стать злейшим врагом.

Нет, ему не было страшно. Как и средневековые самураи, он не боялся смерти. Нет, нельзя было говорить о том, что он боялся бесчестия больше смерти и все такое - любой человек, работающий в разведке, мыслит другими категориями, в его словаре нет понятия "честь". Он боялся, что его знание, то самое, которое заставляло его просыпаться по ночам в холодном поту, которое леденило его душу, о самое которое он собирал по крупицам и не мог доверить ни одному человеку целиком - это знание сгинет вместе с ним.

А потом сгинет и вся страна, которой он служил, и которую он защищал. Ибо страна это, прекрасно защищенная от любого внешнего врага была беззащитна перед внутренними врагами, проникшими на самые верха власти...

Никто не решался начинать. Для всех - и для Рауля Кастро и для Эрика Хонеккера и для генерала Куракина было безумно сложно начать этот разговор, возможно для Хонеккера и Кастро еще тяжелее чем для Куракина. Ведь Союз Советских Социалистических Республик был солнцем во вселенной, где находилось место и для Кубы и для ГДР и для многих других стран, отринувших капитализм и угнетение. Признать те сведения, которые привез с собой Рауль Кастро в тонкой черной папке за истину - значит похоронить, уничтожить, прежде всего, в своей душе миф о непогрешимости советской коммунистической партии и его генерального секретаря. Более того - это значило признать, что генеральный секретарь ЦК КПСС Михаил Сергеевич Горбачев, тот самый человек, который столь убедительно вещает с трибуны об обновленном социализме - предатель и враг. Это не просто было страшно - это было непредставимо, такого просто не могло быть.

Но это было. И за осознанием этого должны следовать какие-то действия. Такие, о каких еще год назад, ни один из присутствующих на этой встрече и помыслить не мог.

Хонеккер кивнул - он уже видел те документы, которые привез с собой Рауль Кастро. Ему их показал лично брат Рауля - Фидель Кастро во время их встречи в Гаване. Собственно, и вся встреча то эта была затеяна для того, чтобы показать их советскому генералу.

Генерал Куракин принял папку, открыл и принялся читать подшитые там документы. Читал он быстро, хрустко перелистывая страницу за страницей, и на его лице ничего не отражалось. Хонеккер и Кастро молча смотрели на него...

– Интересно...
– генерал закрыл папку, положил ее себе на колени - откуда это?

– Частично материалы ДГБ. Частично - материалы предоставленные Каддафи. У него есть возможности...

Генерал молчал

– Вы знали?
– в лоб спросил Кастро

– Да - спокойно подтвердил генерал - не все, конечно...

– Так почему вы...
– задохнулся от возмущения Кастро

– Не надо - веско сказал Хонеккер, подняв руку - не надо...

Кастро остановился. Только что он собирался высказать своему советскому собеседнику все, что думает о нем - и тут он понял, что будет неправ. Просто неправ и все. Прежде чем осуждать людей - поставь себя на их место и честно ответь для себя - а как бы действовал ты.

– Товарищ генерал...
– обратился к советскому разведчику Хонеккер - мы поделились с вами информацией, причем, весьма важной информацией. Может быть и вы ... внесете вклад, так сказать... Вы должны понимать, что от этой информации может зависеть обстановка в мире... в ближайший десятилетия.

Генерал помолчал, словно взвешивая, что можно сказать, а что - нет.

– Подобная информация у нас уже есть... Не именно эта, соприкасающаяся. Ту информацию, что предоставили мне вы, она подтверждает. Начиная с начала восьмидесятых годов, мы отслеживаем весьма странные вещи. Например, теория конвергенции*******, вам известно, что это такое?

Хонеккер помрачнел

– Известно...

– Так вот, эта и подобные теории исходят от некоторых весьма влиятельных людей в академических кругах. Прежде всего - от института системного прогнозирования и его руководителя Габелиани********. Немалую роль в этом играет и институт марксизма-ленинизма, там из года в год продолжается травля молодых сотрудников, которые только и могут привнести что-то новое в окостеневшие догмы. И одновременно - оттуда же идет поддержка конвергенции. Есть подозрительные телодвижения по хозяйственной линии. Через систему совзагранбанков, таких как ВСЕН-Евробанк и Московский народный банк, с ведома и одобрения хозяйственного управления ЦК КПСС создается сеть подставных фирм, в которые закачиваются огромные деньги и ценности - бриллианты, валюта, драгметаллы. Генеральный секретарь часть рабочих материалов получает, минуя Общий отдел ЦК КПСС без регистрации.

– Почему никто ничего не делает?
– на сей раз спокойно спросил Кастро.

Генерал снова помолчал

– Не все так просто. Есть еще одна организация, которая судя по всему, полностью или частично поддерживает новый курс. И называется она ... КГБ СССР.

В душноватой комнате повисло тяжелое молчание. Прервать его решился Хонеккер.

– Владимир Дмитриевич... Вы прекрасно осведомлены о складывающейся ситуации. Документы, которые привез вам товарищ Кастро - копии, можете забрать их и распорядиться по своему усмотрению. Я не буду спрашивать у вас, что вы намерены делать дальше. Я спрошу - можем ли мы чем-либо помочь честным людям, еще оставшимся в армии, спецслужбах и политическом руководстве вашей страны.