Пока Аль, ругаясь на Доллу, исполнял приказание, девушка с ужасом смотрела на огромное летающее насекомое. Шмель, был размером с взрослую летучку, но гораздо толще, косматый, с устрашающего вида жалом и мощными жвалами. Он действительно будто не мог поверить, что ягод нет, и тупо осматривал кусты, покачиваясь на одном месте.

– Ну что ты уставилась? – поторопил ее Люсьен. – Он совсем неопасный, если только в нору к нему не лезть. Вот осы – злюки, потому что хищные, а этот просто толстый дурак. Иди сюда, я до воды докопался.

Аль тоже приполз на водопой. Люсьен аккуратно вычерпывал воду из ямы припасенным деревянным ковшиком, давал каждому по очереди напиться мутной влаги. Потом вдруг выплюнул на ладонь зеленую жвачку.

– Это тебе. Мочи ноги, а потом вот этим разотрешь, черебей-трава кожу задубит.

– Чего? – не поняла Долла.

– Чувствовать ног не будешь, вот чего. А как еще тебе идти? Других сапог у меня нет, разве что Аля разуть.

– Вот еще, – юноша опять устроился спать. – Перекусить бы нам, Люсьен… Не позаботились, не поохотились…

– Это верно, – кивнул стражник. – Но так уж вышло, едва живы остались. У меня рука болит, у тебя нога распорота… Обойдемся сухомяткой. Он в полдень поест, как меня сменит, – пояснил Люсьен девушке. – А ты если хочешь – бери у него в мешке мясо.

Не от голода, а просто чтобы не обидеть Люсьена отказом, Долла заглянула в мешок Аля. Несколько тряпок, одеяло, ложка… Вынимая несколько узких, тонких и длинных полосок вяленого мяса, пленница случайно уронила тонкую паутинку с нанизанными на нее красными и зелеными бусинами.

– Это что?

– Это? – Люсьен заинтересовался, подхватил паутинку. – Это бусы. Аль, ты спишь? Спит. Где-то я такие уже видел… Кажется, у Алпы. Боюсь, он их у нее стянул.

– Зачем они?

– А вот, – стражник ловко накинул бусы на шею Долле. – Носят для красоты. То есть те носят, которые красивые, понимаешь? Тебе ни к чему.

– Понятно, – Долла с сожалением сняла украшение, тем более, что мало что поняла. – А почему же Аль не носит? Он красивый.

– Он толстый и ленивый, – сморщился Люсьен. – А бусы он украл у Алпы, служанки нашей королевы. Вот пусти такого во Дворец! Не успели назначить в стражники, рожу поселковую, а он уже бусы спер. Положи на место, не хочется ему здесь уши драть. Будет время – припомню.

– Украл! – кивнула Долла. – Они красивые, я бы тоже украла.

– Да зачем тебе? – Люсьен откинулся на спину. – Хотя, как посмотреть. Может быть, как раз тебе бы и пригодились. Но с этими бусами на шее в Хаж появляться нельзя, Алпа тебе быстро глаза выцарапает, у нее с этим быстро.

– Расскажи мне про Хаж, – осмелев в дремоте, попросила Долла.

– Рассказать? – стражник, поразмыслив, не стал возражать. – Пять снежных перевалов ведут на ту сторону гор, пять поселков защищают их.

– От кого? И что такое снег?

– Э… – замялся Люсьен. – Знаешь, ты или слушай, или спи. Если все рассказывать, то до вечера проболтаем. Кроме поселков, где дома стоят да люди с семьями живут, есть еще Дворец. Это крепость, могучая, предками в скале вырубленная. От него дорога через Кривую пропасть в степь, другой нет. Через пропасть мост подъемный, а во Дворце живет королева Тулпан. Она лет на пять тебя старше, так же как и Алпа. Королева теперь еще и Повелительница, потому что города Ужжутака больше нет, и своего Смертоносца Повелителя мы потеряли. С королевой Тулпан во дворце живут стражники, это не рожи поселковые вроде Аля, а достойный люди… Вроде меня. Только повыбили нас стрекозы твои, вот и приходится новых воинов набирать. А еще… Ты спишь?

Конечно, Долла спала. Она очень хотела спросить, далеко ли еще до Хажа, где правит королева Тулпан, но не успела. Сон утащил девушку обратно в стрекозий город, где в вечном прохладном полумраке безбедно жили девушки. Там не било ни врагов, ни голода, а в гости приходили сильные, веселые воины. Даже во сне Долла заплакала – так хотелось домой. Но туда уже не вернуться, не дойти по полной хищных тварей степи.

Олаф шел не только ночью, но и днем тоже. Сначала он часто оглядывал горизонт, боясь появления летучек, потом перестал. Дважды Фольш все-таки просил своего подопечного прилечь, тогда сотник спал.

– В сущности, ты мог бы научиться справляться даже со стрекозами, – сказал однажды бог.

Он имел в виду способность Олафа, вооруженного шаром из удивительного металла, на расстоянии чувствовать приближение любых насекомых. Этим дело не ограничивалось – голодного шатровика человек напугал до полусмерти, внушив видение надвигающихся полчищ саранчи. Паук со всей доступной скоростью помчался к родной семье, зарывать в землю малышей.

– Саранча – это ты хорошо придумал. Наверное, это должно действовать на всех, – потешался Фольш.