— Да, вот его бы не хотелось потерять, а? — засмеялся Беннингтон, отчего-то подмигивая Мартине. — Вот, поглядите, что скажете? Интересные марки, правда? А внутри — кое-что поинтереснее…

Он протянул ей конверт. Сильно смущенная его манерами и крепким коньячным запахом, Мартина взяла конверт. Он был адресован Беннингтону.

— Вы не коллекционируете автографы? — спросил Беннингтон. — Или всякие личные письма, а?

— Боюсь, что нет.

Мартина пожала плечами и положила конверт на полку, лицевой стороной вниз.

— А вот некоторые за это письмишко отдали бы много… Чертовски много! — вдруг рассмеялся Беннингтон.

Он наконец нашел портсигар и протянул Мартине.

— Вот, — сказал он. — Червонное золото. Это ей подарили на день рождения. Но не я. А ведь она моя жена! Чертовщина какая!.. Постойте, так вы что, уходите? Погодите, поговорим, покалякаем…

Мартине удалось сбежать от него, и в уборной своей патронессы она застала весьма оживленную беседу Адама Пула и мисс Гамильтон с Перри Персифалем — она сразу узнала Перри по фотографии, висевшей в фойе… Но разговор сразу вдруг расстроился, стоило Мартине войти, из чего она заключила, что беседовала троица о ней. В следующее мгновение мистер Персифаль с нарочитой небрежностью сказал, как бы продолжая тему:

— Ну что ж, тогда вы и получите, что получается…

А мисс Гамильтон спросила у Мартины с притворным удивлением:

— Ах, милая, где же ты ходила?

— Извините, дело в том, что мистеру Беннингтону потребовалось некоторое время, чтобы найти портсигар… — сказала Мартина и, подумав, добавила: — Мадам…

— Это очень похоже на него! — таким же искусственным голосом воскликнула мисс Гамильтон, искоса взглянув на Адама Пула. — Поверьте мне, дорогие мои, я так злюсь на него только потому, что я уже раз подарила ему портсигар, но он потерял его скорее, чем сумел разобрать на крышке гравировку… А теперь он клянется, что ничего подобного не было и что мой портсигар — это его портсигар. Вы понимаете, о чем я говорю?..

— Понимаю, — кивнул Адам Пул. — С некоторым усилием, конечно.

— Кажется, я и сам теперь попал в дурацкое положение, — рассмеялся Персифаль.

— В каком смысле? Это связано со мной или Адамом?

— Хочется думать, что не с вами обоими. Скорее с Беном… — Персифаль глуповато хихикнул и заискивающе посмотрел на Пула, который вовсе не глядел в его сторону. — Ну, я насчет роли… Я понимаю, что говорю немножко не в струю, не в такт, так сказать, но мне казалось, что я все же смог бы ее сыграть. То есть действительно сыграл бы, и без дураков.

Было совершенно очевидно, что он говорит все это в расчете на Пула. Мисс Гамильтон переводила глаза с одного на другого… Наконец она заметила деланно небрежным тоном:

— Ну, милый мой, я тоже в этом уверена, но ты же сам сказал, что приходится получать то, что получается… И все-таки согласись, что у Бена есть нюх на подобные вещи…

Мистер Персифаль снова засмеялся.

— Ну конечно, конечно! Кто спорит! Четверть века на сцене! Извините меня, Мне просто не стоило об этом заговаривать. Честное слово, мне очень неловко.

— Не надо устраивать душевный стриптиз перед самой премьерой, Перри, — недовольно бросил Пул.

— Ну извини меня, Адам, я напрасно все это выплеснул, — повторил Персифаль, и Мартина, пристально посмотрев в его сторону, вдруг разглядела сетку полускрытых густым слоем грима глубоких морщин на его лице, и решила, что мистер Персифаль далеко не так молод, как его герои…

Пул сказал:

— Знаете что, друзья, у нас в четверг будет премьера. А это дело и эти разговорчики тянутся уже больше месяца. И мне кажется, что все споры сейчас попросту лишены смысла.

— Именно это я и пыталась объяснить доктору, — заметила мисс Гамильтон.

— Кому? А, Джону? Я сегодня его видел издалека, он носился по театру… — заметил Пул. — Мне надо бы с ним перемолвиться словом. Да и с тобой, Перри, гоже не мешало бы обсудить кое-что… Я имею в виду ту сцену у окна во втором действии. Ты плохо, очень плохо уходишь со сцены за кулисы. Медлишь, топчешься… Тебе нужно там выставить Бена как бы на первый план, понимаешь? Это там самое важное.

— Господи боже! — скривился Персифаль. — Да я все прекрасно понимаю! Но это совсем другая, совершенно отдельная беда. Ты вообще-то обращал внимание, что делает Бен в этой сцене? А как быть с тем моментом, где он возится с моим носовым платком? Он же просто не отпускает меня! Не могу же я насильно оторвать от себя его руки и выйти?!

— Ну хорошо, если ты хочешь, я продумаю и скажу тебе, как тут надо поступить.

— Кстати сказать, Джон тоже беспокоится насчет этой сцены, — заметила мисс Гамильтон.

— Тогда ему следует поговорить со мной! — недовольно откликнулся Адам Пул.

— Ну ты же знаешь нашего Джона, разумные поступки для него — признак болезни…

— Мы-то все это понимаем! — Персифаль приподнял брови. — Меня только тревожит, что и публика начинает это понимать!

— На твоем месте, Перри, я бы не стал пускать шпильки в адрес нашего общего дела, — окоротил его Пул. — Резерфорд написал крепкую пьесу, и не хотелось бы, чтобы кто-то из нас потерял интерес к ней…