— Хорошо, — кивнул Аллейн. — А вы слышали этот разговор, мистер Доре?

— Ну конечно! — немедленно откликнулся Джейко. — Я уже шел по коридору, а Кларк говорил так громко…

— Как по-вашему, что он мог иметь в виду, когда говорил с мисс Тарн?

— Знаете, я в тот момент был страшно занят, а кроме того, просто любовался этой девочкой. Сейчас даже и не вспомнить. Если я что и подумал тогда, так только то, что он решил закатить сцену из-за того, что у его племянницы как бы отобрали роль и передали другой. У него, знаете ли, чем меньше оставалось таланта играть на сцене, тем больше появлялось таланта устраивать сцены в жизни…

— Как он вам показался, сильно расстроенным?

— О да! Еще бы! Буквально убит наповал!

— То есть просто уничтожен, так?

— Нет больше королевства, нет больше короля! — неожиданно раздался хриплый голос из-за спины Джейко. Это проснулся Резерфорд…

Аллейн сощурился и вытянул шею, пытаясь углядеть доктора в темном углу за спинами Джейко и Дорси. Наконец инспектор разглядел Резерфорда.

— Так вы считаете, что его тщеславие принимало подобные формы? — осведомился Аллейн.

— Ха! — Доктор выпрямился в своем кресле и протер глаза. — Я удивляюсь, как простым полицейским оказываются недоступны столь же простые истины… Я поражен, удивлен, разочарован и не знаю, что сказать!

Резерфорд заправил в нос понюшку табаку и откинулся на спинку кресла в сладостном предвкушении.

— Ради Бога, не обращайте на него внимания! — шепнула Элен, через силу улыбнувшись Аллейну. — Он просто старый чудак и где-то вычитал, что умные люди обязательно цитируют классиков по поводу и без повода…

— Надо сказать, мы сами поощряем в нем эти преступные наклонности, — с мрачной усмешкой вставил Джейко.

— Да, слишком уж мы ему потакаем в его необузданной и неуместной любви к классике! — поддакнул Пул.

— Плевать я хотел на ваше потакание! — ответствовал Резерфорд и оглушительно чихнул.

Перри Персифаль деликатно вздохнул, а Дорси кротко заметил:

— Может быть, продолжим, мистер Аллейн?

Суперинтендент подмигнул Джейко:

— Слушаю вас, мистер Доре.

— Я бы не стал говорить, что Бен был расстроен, — вздохнул Джейко, — но, увы, это состояние угнетенности было у бедняги уже почти постоянным… Он в последнее время бывал либо пьян вдрызг, либо в депрессии, либо одновременно и то и другое — хуже всего… Я вполне могу согласиться с мисс Гамильтон, что он сам себе стал противен… Он решил избрать самый верный путь борьбы с самим собой, не правда ли? Наверное, перед смертью он хотел заверить Мартину, что его решение никоим образом не ложится на ее совесть, вот и все. Во всяком случае, со стороны Бена это было очень мило — позаботиться перед смертью о девочке. Что же делать, если мисс Гейнсфорд провалилась, а мисс Тарн получила все лавры?

— При чем тут «провалилась»? — возразил Дорси. — Гая просто не смогла выйти на сцену!

— Надеюсь, мисс Гейнсфорд уже лучше? — деликатно заметил Аллейн, повернувшись к Гае.

— Лучше? О да… — Гая сделала жест утомленного длительным умиранием лебедя. — Да, пожалуй… Пожалуй, лучше…

И неожиданно Гая протянула руку Дорси, точно так же, как чуть раньше Элен — Адаму Пулу.

«Бог ты мой, — подумала Мартина, — да ведь у Гаи со стариком Дорси, похоже, любовь!»

Аллейн внимательно посмотрел на парочку и обернулся к труппе.

— Итак, господа, — сказал он, — могу вам сообщить некоторые предварительные итоги, которые сложились у меня в голове после нашей душевной беседы. Прежде всего ясно, что никто из вас не удивлен смертью мистера Беннингтона. Мисс Гамильтон поведала нам, что ее муж был суеверен по поводу того случая в «Юпитере». Другие говорят, что он не мог вынести позора своего скверного и недостойного выступления на сиене. Наконец, мисс Гейнсфорд считает, что Беннингтон был просто убит тем, что его племянница не появилась в нескольких мизансценах, в то время как мисс Тарн и мистер Доре, напротив, утверждают, что перед смертью Беннингтон пытался сказать, что его поступок не имеет связи с выходом на сцену мисс Тарн… Итак, вот пока единственное доказательство в пользу самоубийства, которое я имею в данный момент.

Адам Пул поднял голову. Лицо его было бледно, черная прядь спадала на лоб, и Мартине он очень напомнил «Адама» работы Микеланджело…

— Послушайте, суперинтендент, — отрывисто проговорил Пул. — Какие еще доказательства? У вас есть сам факт смерти, не так ли?

Аллейн пожевал губами, потом ответил, тщательно подбирая слова:

— Видите ли, есть некоторый временной интервал между тем моментом, когда мистер Беннингтон еще жил и говорил, и тем моментом, когда был найден мертвым. Что-то около восьми минут.

— Да, но… — вступил Перри Персифаль и как-то сразу осекся. — А, ладно, что бы там ни было, я не желаю этого знать…

— Не бойся, мой маленький, суперинтендент тебя не укусит, — зловеще сказал Резерфорд. — Что же ты замолчал, маленький Перри? Говори уж до конца!

— Да заткнись ты! — фальцетом выкрикнул Перри Персифаль, оборачиваясь. — Ах, как все тут показывали свое беспокойство! Ах, как тут все переживали! Как все хотели выставить напоказ свою честность, открытость! Прямо за живое берет! Ладно, я знаю, что доктор думает обо мне, но со своей стороны я очень сомневаюсь в его способности ставить диагноз кому бы то ни было! Пусть я голубой, пусть! Но если голубой может сочувствовать умершему, может скорбеть, может испытывать дурноту при одной мысли о самоубийстве загнанного человека, то пусть я буду голубым! Плевать мне! Это лучше, чем быть просто импотентом, неспособным на человеческие чувства, вроде нашего доктора!