Селия завопила. Я застыла в дверном проеме, пораженная. Сет свисал с потолка. Я попыталась поднять его, чтобы облегчить давление на шею, закричала, чтобы Селия прекратила вопить и помогла мне. Не было сомнений, что уже слишком поздно. Он приколол записку на рубашку: «Я сожалею о том, что сделал. Надеюсь, это искупит мою вину». И хотя поступок этот не вязался у меня с ним, записка была на самом деле подписана: Сет Коннелли.

Вопрос был: сожалею о чем? Искупит что? Большинство участников конференции думали, что бедняга Сет признался, что убил Джаспера Робинсона. Пара человек высказали мысль, что он тоже был убит. Однако в общем этому в тот момент не придали особого значения. При этом не было сомнений, что смерть Сета и записка заставят Фуэнтэса порядком понервничать. Модный адвокат Гордона быстро разобрался, и через несколько часов Гордон был дома, хотя его паспорт все еще был в ведении карабинеров.

Сету было нелегко убить себя. По словам охранника, который нес караул у двери Сета, пока его не отозвали после собрания, Сет закрыл и запер дверь вскоре после того, как я ушла. Охранник постучал в дверь и сказал Сету, что его отзывают, что Сет был свободен и мог покинуть свою комнату. Сет не ответил, и уже тогда вполне могло быть слишком поздно, даже тогда.

Было очень непросто повеситься в этом номере. Я бы подумала, что было бы проще просто полоснуть себе по запястьям бритвой в ванной. Но Сет был чистюлей, и, думаю, мысль о крови могла бы еще больше расстроить его. Об этом можно было догадаться, взглянув на его номер, который был полной противоположностью тому беспорядку, который царил в номере Дэйва.

Очевидно, он попробовал пару способов. Было видно, что он пытался повеситься в основной комнате на люстре. Кровать была передвинута, а люстра свисала до половины расстояния от потолка, что объясняло, почему не включился свет. Хотя каким-то образом ему удалось закрепить что-то на потолке ванной комнаты. У меня было чувство, что он встал на край ванны, а потом сделал шаг.

Я считала, что Сет не убивал Джаспера, так же как и Гордон. Я была очень обеспокоена его смертью, даже больше, чем остальными. Я последняя беседовала с ним и чувствовала, что должна была распознать симптомы: спокойствие, которое овладело им, когда я сказала, что считаю, что Дэйва убили. В какой-то мере я подтвердила что-то для него, а потом он лишил себя жизни. Я все продолжала думать, что если бы Фуэнтэс провел свое собрание немного раньше, то Сет был бы жив. Но, возможно, и нет. Может быть, то, что его больше не защищала полиция, хотя и в виде домашнего ареста, так сильно его расстроило, что он лишил себя жизни. Сет, как мне показалось, был до смерти напуган.

Думаю, была вероятность, что его убили, что этот Анакена попал в номер, когда охранник ушел, и повесил его. Но там отсутствовали какие-либо следы борьбы, и, как Фуэнтэс сказал мне, в его крови не было обнаружено следов наркотиков.

Фуэнтэс был зол еще по одному поводу. Его патологоанатом наконец-то сделал заключение, что удар в голову был совершен уже после смерти Дэйва. Патологоанатом так и не выяснил истинную причину смерти. Что означало: Фуэнтэсу придется признать, что Дэйва тоже убили. Это наверняка поставит новый рекорд для Рапа-Нуи.

Я совсем не собиралась связываться дальше с этой историей про Анакену, но по неосторожности снова оказалась втянутой в нее в результате разговора с Кент Кларк. Она с дочерью как раз выясняли отношения, когда я нагрянула к ним. Бриттани взглянула на меня один раз и ушла.

— Простите, — смутилась я. — Я не хотела вмешиваться.

Кент в отчаянии воскликнула:

— Дети!

— Она скоро выйдет из этого периода, — сказала я, утешая.

— Надеюсь, — грустно сказала Кент. — У вас есть дети?

— У меня как бы падчерица есть. Она была подростком, когда я познакомилась с ее отцом.

— Тогда вы знаете, что это такое — иметь дочь-подростка. Она хотела сделать татуировку. Я запретила. Но она все равно ее сделала. Я полностью проиграла. Она сказала, что с того, ведь ничего страшного. Я сказала ей, что это был вопрос доверия. Я ведь просила ее не делать этого, а она все равно у меня за спиной по-своему сделала. Она пошла и еще одну татуировку наколола. Из этого прекрасно видно, что она ни во что меня не ставит. Боюсь, что штанга в языке будет следующей.

— Либо это, либо она убежит в цирк, — пошутила я, заметив намек на улыбку.

— А ваша падчерица такое творила?

— У Дженнифер были разные периоды. В какой-то момент она говорила наоборот, — вспомнила я. — Я не имею в виду весь разговор, но фразы. Она ходила в класс для одаренных детей, и ее учительница подумала, что это будет неплохим упражнением для нее. И вот как-то она обдумывала ответ на один из наших вопросов, который ей не понравился, а потом выдала абракадабру. А мы между собой попытались понять, что она только что нам сказала. Было очень досадно. Мы думали, этот период никогда не закончится. Ее отец постоянно грозился пойти в школу и придушить учительницу.