— И что же тогда было, Мюриэль? — По крайней мере, она больше не пыталась придерживаться своей истории, будто я ошибалась, что видела ее с Габриэлой.

— Это все из-за карт. Они предсказали это.

— Ох, пожалуйста, — фыркнула я.

— Это правда! — вскинулась она. — Я прочла ее карты. Мне дорого стоило попасть сюда, но, учитывая сколько лет я изучаю вопрос Лемурии, я чувствовала, что не могу упустить такую возможность. Мне нужны были деньги на карманные расходы на время пребывания здесь, так что я стала гадать на картах в своем номере тем, кто платил мне. Многие девушки из обслуживающего персонала приходили. В этом нет ничего незаконного.

— Я недостаточно хорошо знакома с законами Чили, чтобы это комментировать, — язвительно парировала я. Цвет ее лица стал еще зеленее, если это было возможно.

— В случае с Габриэлой проблема была в том, что плохие новости все приходили и приходили. Она заходила ко мне два и или три раза. Вы знаете, что такое карты ТАРО? — спросила меня Кассандра. Я помотала головой. — Не буду вдаваться в терминологию, но карты Габриэлы были нехорошими. Смерть, тринадцатая карта, появлялась каждый раз, когда я раскладывала их. Это необязательно плохо в ТАРО, но это было в контексте других карт. У нее прямо истерика случилась из-за этого. Я хочу сказать, настоящая истерика. Это было во время моего интервью. Они там что-то настраивали, и я отправилась к себе в номер на перерыв, в туалет. Там была Габриэла, она настояла, чтобы я еще раз прочитала карты для нее. В тот раз я не попросила у нее денег. Потом выпала башня, перевернутая, обозначающая неизбежное несчастье. Я старалась как-то сгладить, смягчить это, но карты, по существу, сказали, что выбранный ею путь приведет к чьей-то смерти. Она просто ополоумела. Думаю, они тут все жутко суеверные.

А Кассандра, урожденная Мюриэль, не была?

— Продолжайте, — сказала я.

— Она вышла через заднюю дверь, я последовала за ней. Я боялась, что она потеряет сознание или еще что, и вспомнила о том, что надо дать пощечину, чтобы человек пришел в себя. Вот что я делала, когда вы увидели меня. Честно. Вы же мне верите, правда?

— Я не знаю, — призналась я. — Возможно, вам следует рассказать об этом полиции, а не мне.

Кассандра выглядела так, будто сейчас замертво упадет. Мне было все равно. Однако я поверила в ее рассказ, каким бы жалким он ни был.

В десять вечера в тот же день я вернулась в полицейский участок, чтобы забрать Мойру, которой разрешили вернуться в отель. Я нашла ее в комнате с зарешеченными окнами. Она сидела вместе с Рори.

— Я останусь с Рори, — заявила она.

— Нет, не останешься, — мягко возразил он. — Ты пойдешь с Ларой. И хорошо выспишься. Меня выпустят отсюда в мгновение ока.

— Я не хочу оставлять тебя здесь совсем одного, — упрямилась она.

— Со мной все будет в порядке. Забирайте ее отсюда, — обратился он ко мне.

— Ты сможешь завтра вернуться сюда, Мойра, — пообещала я ей. — А сейчас ты пойдешь со мной.

Я хотела расспросить Рори о дощечке с ронгоронго, но знала, что делать это здесь было плохой идеей. И я также знала, что Мойре надо было отдохнуть. Я решила, что достану ей чего-нибудь поесть, потом уложу в постель, скормлю ей одну из ее снотворных таблеток, а потом вернусь к своему заданию. Я старалась не смотреть, как они целуют друг друга на ночь.

В доме Фэйеруэтера никто не целовался. На самом деле, Гордон и Виктория как раз о чем-то горячо спорили, вернее громко ссорились. Часть всего этого мне удалось наблюдать, пока они не заметили, что я стою на веранде перед гостиной.

— Виктория, я настаиваю, — говорил Гордон, когда я поднималась по ступенькам. Я не подслушивала. Их можно было услышать даже на Аляске.

— Я остаюсь здесь, с тобой, — возразила она.

— Я когда-нибудь на чем-нибудь настаивал в наших отношениях? — сердито спросил он. — Я прошу тебя всего один раз, пожалуйста.

— Полагаю, что и я не имею привычки гнуть свою линию, Гордон, — не уступала она. — Но сейчас я настаиваю. Я не буду собирать Эдит и увозить ее в Мельбурн. Я не оставлю Габриэлу, пока она в больнице. И точка! Когда Габриэла поправится и ты сможешь поехать в Мельбурн, мы поедем в Мельбурн. И ни минутой раньше!

— Ты должна поехать, — отрезал он.

— Это мой дом, Гордон, мой родной дом. Ты забыл? Мы живем в моем доме здесь, а твой дом в Мельбурне. Я не покину свой дом.

— Виктория! — повысил он тон. — Если бы я мог уехать с этого острова, я бы это сделал. Я не могу, а ты должна.

Краем глаза я заметила какое-то движение в комнате. Это была Эдит. Она сосала пальчик, а по щекам ребенка текли слезы. Думаю, ее родители не осознавали, что она была там.

— Я не уеду без тебя, — упрямилась Виктория.

— Виктория, пожалуйста! — взмолился он. В его голосе было полно боли. — Я пытаюсь сказать тебе, что и тебе, и Эдит, и Габриэле небезопасно находиться со мной. Вам всем угрожает опасность, пока я рядом. Мы не можем оставаться вместе.

Я приросла к полу. «Он знает», — пронеслось у меня в голове. Знает точно так же, как Сет, как Дэйв, возможно, и Джаспер. Он знает, откуда исходит опасность, возможно, не конкретно, но знает, что все это значит. Дело было не в Габриэле, а в нем. Осознание этого ошарашило меня настолько сильно, что, думаю, я говорила вслух. В комнате все стихло, и Гордон включил свет и подошел к двери.