— Послушай, — говорил Гордон, — тебе нужен я. Не моя дочь, не Мойра. Они здесь совершенно ни при чем. Пожалуйста, отпусти их. Я останусь.

— Я тоже останусь, — сказал Эндрю. — Меня зовут Эндрю Джонс. Я еще один, кто тебе нужен.

— Эндрю Джонс! Какой приятный сюрприз! — сказал голос, который, казалось, был прямо подо мной. — Я-то думал, что мне так и не удастся тебя найти. Как благородно с твоей стороны, но вы все умрете.

— Ты очень болен, — бросил Эндрю.

Голос подо мной расхохотался:

— Мне это говорили много раз, люди намного более квалифицированные, чем ты. Это семейное, — произнес голос. — Моя мать последние четыре года только и делала, что смотрела на стену, общипывая воображаемый ворс со своего свитера. Не знаете, что свело ее с ума? Может, это была смерть ее дочери? Я обожал их обеих, знаете. Я провел, можно сказать, лучшие годы своей жизни, ухаживая за своей матерью. Ее приходилось кормить с ложки и менять подгузники. Что вы на что скажете?

— Мне жаль, — ответил Гордон.

— Да уж, наверное, — парировал голое. — Вы ведь даже меня не помните, так? Вы все были в своем мирке, не замечали никого, кроме себя и своих мелочных желаний.

— Теперь я тебя отлично вспомнил, — сказал Эндрю. — Ты тот несносный мелкий засранец, ненавидящий свою маленькую сестренку и чувствовавший себя ущемленным из-за того, что она получала столько внимания.

Возможно, Эндрю подумал, что сможет спровоцировать убийцу на какой-нибудь необдуманный шаг, но тот был абсолютно хладнокровен.

— Вы понятия не имеете о том, как я себя чувствовал, — отрезал голос. — Полагаю, пора заканчивать этот увлекательный разговор. Кто из вас желает быть первым?

— Я, — вызвался Эндрю. Его голос дрогнул.

— Нервничаем, а? — издевался голос. — Подумай, как напугана, должно быть, была Флора, она была совсем одна в темноте. Кстати, твоя помада размазалась.

Я не могла рассмотреть, где именно стоял убийца, хотя, учитывая угол падения света и направление, в котором смотрели остальные, я была вполне уверена, что он был прямо снизу, возможно, сразу же под краем уступа, на котором я лежала. Я бы предположила, что смертоносные татуировки больше не были предпочтительным оружием, учитывая количество человек в пещере. Это, вероятно, означало, что и нож убийца не станет использовать. Трое взрослых вполне могли скрутить человека с ножом. У Анакены, наверное, был пистолет, так что элемент неожиданности являлся единственной надеждой. На уступе лежал огромный валун, и я сделала то, что первое пришло в голову — попыталась столкнуть его вниз. Но он не двинулся с места. Как можно тише я развернулась и, облокотившись спиной о валун, уперлась ногами в скалу и сильно надавила.

Я не совсем уверена, что произошло потом, но, кажется, я начала падать. Уступ не выдержал. Прогремел выстрел, и я впечаталась в пол пещеры лицом вниз. Я попыталась вздохнуть, но не смогла. Кажется, вокруг меня была кровь, и я очень сильно старалась не отключиться. Я посмотрела вверх и увидела, что Эндрю придерживает свою руку. Кровь текла сквозь его пальцы, но он все еще держался на ногах. Мойра наклонилась над, как мне показалось, Эдит. А Гордон просто стоял, ошарашенный.

Мне было интересно, почему я все еще жива, ведь я пролетела футов десять и приземлилась на сплошной камень? К моему удивлению, он оказался не таким уж твердым, как я думала. Я попыталась сесть, но смогла лишь поднять голову.

— Все более-менее в порядке? — кое-как выдохнула я.

— Кажется, да, — ответил Гордон.

Эндрю кивнул.

— А ты? — спросила Мойра, отпуская Эдит, которая тут же подбежала к отцу и схватила его за руку.

— Кажется, — произнесла я. — А где?

Именно в этот момент я заметила, что лежу, распластавшись в позе морской звезды, поверх Майка Шепарда, который определенно был в отключке.

— Как хорошо, что вы заскочили к нам, — сказал Эндрю.

Я приехала, чтобы посмотреть Рапа-Нуи, крошечный остров в огромном океане. Он как метафора для нашей планеты, такой же пылинки в океане космоса. Вопреки всем предсказаниям, находясь в изоляции, возможно, тысячу лет или больше, народ Рапа-Нуи создал цивилизацию. Там всё: все наши надежды и наши стремления, для наших детей и нас самих. В невероятных путешествиях людей, которые первыми побывали там, мы видим любопытство и мужество, что с тех пор двигает человеческую расу вперед. В их ритуалах мы видим наше собственное желание того, чтобы существовала некая сила над нами. В их истории мы наблюдаем жестокость человека по отношению к человеку, ярко выраженную в разрушительных действиях империализма. А четче всего на этом продуваемом ветрами островке, лишенном деревьев, мы видим неизбежный результат нашего обычного пренебрежительного отношения к земле и воде, в которых мы обретаем самих себя. И я думаю, на более личном уровне, в их человеческих несчастьях, мы видим свои собственные.

Я знаю, что буду помнить до конца своей жизни искалеченные души, что я повстречала на Рапа-Нуи, тех людей, чьи жизни были разрушены из-за ужасной ошибки. Я запомню Сета, который провел всю свою жизнь после Анакены в гараже, пытаясь прочесть ронгоронго, и Дэйва, всегда радостно приветствовавшего всех, но, как мне показалось, не имевшего настоящих друзей, и у которого был брат, который скорее бы послал деньги, чем приехал на его похороны. А еще Джаспера, который все время самоутверждался, и Эндрю, что прожил всю жизнь, скрываясь. Только Гордон, как мне показалось, упорно цеплялся за какую-то нормальную жизнь, какой бы глубокой ни была его вина. Я надеюсь, что он и Эндрю наконец нашли успокоение на Анакене.