– Потому что у старика действительно разбитое сердце, мсье Миракло. И, пожалуйста, отведите меня в эту самую «Викторию». Я дико устала. Я ведь все-таки с поезда.

– Слушаюсь и повинуюсь, моя госпожа, – сложив руки, как индийский джинн, отреагировал повар. – Сале, давай мне ее саквояж, а свою «Диану» сам уж как-нибудь отыщешь. А то у меня там плита без присмотра.

– Разыщу, конечно. – Сале кивнул, но сумку не отдал. – И «Викторию» тоже. Можешь спокойно идти к своей плите.

– Конечно, мсье Миракло, занимайтесь вашим делом. Мсье Сале меня проводит.

– Ага. – Повар скрестил руки на груди и посмотрел на меня исподлобья. И это тоже вышло у него очень красиво! – Решили от меня избавиться, растоптать мои чувства?

Я вздохнула, а Сале сказал:

– Правда, Миракло, достаточно шуток. Даме действительно нужно отдохнуть перед ужином.

– А я вот возьму и во все блюда яду насыплю, – страшным голосом произнес повар, показывая обеими руками, как он сыплет яд и перемешивает. – И все будут есть с аппетитом, и все умрут, и я со всеми! А потом найдут записку, и в ней будет написано красивыми почерком на компьютере…

– Господа, я возвращаюсь в Онфлёр. Наслаждайтесь ядами, приятного аппетита, – зло сказала я и направилась к выходу, для уверенности поправив на плече сумочку.

Документы, деньги, кредитки, мобильник – все при мне. А в дорожной сумке, оставшейся в руках Сале, только косметичка, чистое белье, пижама и шлепанцы, прихваченные на случай непредвиденной ночевки в Онфлёре. Невелика ценность. Я решительно распахнула входные двери и чуть не вскрикнула.

Черная одежда, черное лицо, черные волосы и черные руки, которые складывали черный зонт.

Он повернул голову. Никогда в реальной жизни, а не в кино или на картине, я не видела лица прекраснее и совершеннее. Как у античной статуи, только не из мрамора, а из черного… Ох, как же называется этот черный камень?…

– О?! Вы, я полагаю, наша новая патронесса? – Зубы за улыбнувшимися мне губами были просто жемчужными.

Ну при чем здесь какой-то камень? Это античное лицо подвижное и живое! И я видела этого человека. Видела! И на фотографии, и в реальной жизни.

– А я, – не дожидаясь моего ответа, продолжил он, – Паскаль…

– Паскаль Жишонга! Входите! Но что вы-то здесь делаете?

Античные глаза изумленно взглянули на меня.

– Я? – Жишонга закрыл дверь, а на его черном пальце небесной голубизной блеснул в перстне продолговатый камень… – Я, собственно…

– О-о-о! – протяжно возгласил Жан-Пьер, разводя руки. – Маэстро Паскуале! Принц Мадагаскара. Наш маг и чародей! Моя лошадь пала. И бедному Пьеро теперь здесь делать нечего. – Он повернулся и пошел к лестнице.

– А где мсье Вариабль? – озабоченно спросил Жишонга, абсолютно не замечая Жан-Пьера.

– Пошел прилечь, – медленно ответила я, не в состоянии отвести взгляд от знакомого перстня.

– Может, все-таки позвать профессора Гидо? – почти одновременно со мной предложил Сале.

Античные глаза метнули молнии.

– А вы еще не позвали до сих пор? О чем вы думали, Сале?

– Хорошо, я сейчас ему позвоню, – сказал Сале и бросился к аппарату местной связи.

– И как вы вообще могли отпустить его в таком состоянии одного по этой слякоти? – Жишонга уже схватился за ручку входной двери, стремясь наружу.

– Подождите! – торопливо воскликнула я. – Мсье Вариабль не выходил из дома. Он пошел туда. – И показала рукой на двери в правом конце холла.

Жишонга шагнул ко мне.

– Туда? – Его левая рука с перстнем уточнила направление.

– Да, – вместо меня ответил Сале, прикрывая ладонью трубку, и сообщил: – Занято у него.

– То есть в хозяйские апартаменты? – переспросил Жишонга.

– Да, – подтвердил Сале и добавил: – Все занято и занято.

– Значит, давно надо было за ним сбегать! – бросил Жишонга через плечо уже на полпути к дверям, за которыми сейчас отдыхал Вариабль.