– Конечно. Мы ведь оба хотим одного и того же, правда? – Я сделала паузу, давая ему время кивнуть, и уточнила: – Разоблачения убийцы и торжества справедливости.

Мягкая улыбка вновь превратилась в усмешку, а его ладонь полностью накрыла мою.

– Ага. И этого тоже. Так когда я смогу увидеть вещи?

– Спросите Хелен.

– Но они не у нее.

– Они будут у нее.

– Разве не понятно, что я напрашиваюсь на приглашение к вам домой?

– Я как раз сейчас оцениваю ваши притязания.

– Вы еще и препятствуете отправлению правосудия, но мне сейчас не хочется в это углубляться. – Его улыбка ни на йоту не изменилась, пока он это говорил, а глаза ни на секунду не оторвались от моих. Это была не угроза, а констатация факта. И почему-то именно это показалось мне невероятно привлекательным. От этого парня за версту несло всяческими приключениями и неприятностями. И я готова была по уши влипнуть в эти неприятности. Нет, я имела в виду не забавы типа "а можно мне поиграть с твоими наручниками". А игры на моих собственных условиях.

– Мне пора домой.

– Я вас отвезу.

– Это не понравится моему другу.

На этот раз Эдвардс даже не потрудился повернуть голову в сторону Питера.

– Это имеет значение?

– Да.

– Но только потому, что мамочка вас правильно воспитывала.

– Возможно.

– А что, если мы скажем ему, что это необходимо для полицейского расследования?

– А это так?

Его пальцы на моем запястье слегка шевельнулись.

– Отчасти.

Слово "забытье" всегда меня завораживало – оно звучало как раз так, как должно было, в точном соответствии со смыслом и напоминало Мерль Оберон, падающую на руки Лоуренсу Оливье в "Грозовом перевале" [66] . Истинная механика обморока тем не менее оставалась для меня загадкой: как сделать так, чтобы колени не подогнулись и вы неуклюже не плюхнулись на пятую точку у ног мужчины, который готов носить вас на руках? Поэтому на всякий случай я постаралась зафиксировать колени – сейчас было не время и не место выяснять, как надо красиво лишаться чувств.

– Не в моих привычках форсировать события, но мне нужно, чтобы это произошло сегодня.

Я не понимала, имеет ли он в виду "отчасти полицейское расследование" или то, что не имело никакого отношения к расследованию. Но и в том, и в другом случае мне не хотелось слишком бурно реагировать.

– Почему?

– Потому что я не хочу лежать без сна всю ночь и представлять, как вы… – Эдвардс выдержал паузу, чтобы оценить, как красиво обвел меня вокруг пальца, и закончил, – сжигаете то, что, по вашему мнению, я не должен увидеть.

Я не сдержала улыбки – он ее заслужил.

– Но вы ведь мне не враг, не так ли? Эдвардс мотнул головой в сторону Питера:

– Он так не думает.

Теперь наступила моя очередь держать паузу, потому что я наконец поняла, что он твердо намерен получить вещи Тедди сегодня же, и что ему очень хочется, чтобы Питер увидел в нем соперника. Это может обернуться приключением, или скандалом, или и тем, и другим. Но это наверняка обещает быть интересным.

В науке об отношениях важную роль играет умение их прекращать: когда перестать разговаривать, когда перестать целоваться, когда перестать встречаться с другими людьми, когда перестать встречаться друг с другом. Чаще всего бывает трудно принять правильное решение в разгар событий. Но в редких случаях можно услышать колокола судьбы, подсказывающие: час настал, пора действовать.

Я пересекла зал, возвращаясь к своему столику – и к Питеру, преодолев соблазн оглянуться и посмотреть, идет ли за мной Эдвардс. Их взгляды почти что пронзали меня насквозь: я видела Питера, не сводящего с меня глаз и спиной чувствовала взгляд Эдвардса. Прямо-таки перекрестный огонь.

Прекрасно понимая, почему у Питера такой недовольный вид, я тем не менее чувствовала себя превосходно и даже испытывала некоторую головокружительную легкость, которую мне хватило ума не демонстрировать. Не дав ему произнести ни слова, я сразу перешла в атаку:

– Питер, мне ужасно жаль, но мне нужно уйти.

Чтобы подчеркнуть срочность, я осталась стоять возле столика. Я все еще чувствовала то место на руке, где ее касался Эдвардс, и на мгновение мне показалось, что Питер тоже может его увидеть, как след от ожога или тату. Поспешно прикрывшись другой рукой, я продолжала:

– Возникла срочная необходимость.

– Не сомневаюсь.

Питер не собирался облегчать мою задачу. Эдвардс, стоявший чуть позади меня, тоже не спешил прийти на помощь и, похоже, предоставил мне выпутываться самой.

Не успела я придумать, как мне ему за это отплатить, как он шагнул вперед и с самым официальным видом произнес:

– Прошу прощения, но, как бы банально это ни звучало, это требование полиции.

Я вздрогнула. Мне совершенно не хотелось, чтобы Питер знал о деле хоть что-то сверх минимально необходимого, а тут вдруг Эдвардс начинает искушать его любопытство. Питер сбросил с колен салфетку и заверил:

– Я понимаю. – Адресовав Эдвардсу улыбку, означавшую: "Эй, приятель, будем вести себя как подобает спортсменам" и вполне соответствующую его блейзеру и спортивным туфлям, он резко поднялся: – Идемте.