Снаружи было холодно. Чудовищно холодно. Мужчина лежал ничком на дороге. Ядвига не могла видеть его лица. В глаза бросились тонкие, до дыр истертые подошвы ботинок, не по сезону легкое драповое пальто, неестественно вывернутая левая рука, запекшаяся кровь на длинных русых волосах. Ядвига перевернула мужчину на спину и закричала...

...У ее судьбы не было лица. Окровавленное месиво со впаявшимися в истерзанную плоть прядями волос. Ядвигу, многое повидавшую на своем веку, замутило. Она оказалась не готова к такой встрече.

Незнакомец был тяжелым. Ядвиге стоило немалых усилий усадить его на заднее сиденье своей машины. Оставалось решить, что делать дальше. Отвезти к себе домой и вызвать «Скорую»? Нет, слишком долго. «Скорая» может не успеть... Значит, в город, в клинику к Ильинскому. Ильинский – старинный друг и врач от бога. Он обязательно поможет.

Ядвига вела машину так быстро, как не водила никогда в жизни. В этот момент ей не пришло в голову, что в десятом часу вечера Ильинского может не быть на работе. Ее пассажир умирал, и она не могла позволить судьбе свернуть не на ту ветку вероятностей. Предсказанное должно было сбыться...

Ей повезло. Ильинский оказался на месте. Дежурная медсестра едва успела доложить по внутренней связи о странной пациентке, как из-за неплотно прикрытой двери послышались торопливые тяжелые шаги.

– Бог мой, Ядвига! – Ильинский раздраженно отмахнулся от попытавшейся было что-то объяснить медсестры. – Ты ранена? Попала в аварию? Сколько раз я говорил тебе, что нельзя лихачить за рулем?! Откуда кровь? Где болит?

Он заглядывал Ядвиге в глаза, сердито хмурил кустистые брови, а его пальцы быстро и удивительно нежно ощупывали ее лицо, ключицы, руки...

– Переломов нет. – Немного успокоившись, Ильинский встряхнул Ядвигу за плечи. – Ядя, перестань рыдать и объясни мне наконец, что с тобой случилось!

– Не со мной, Марат! – В присутствии огромного, похожего на тюленя Ильинского она наконец смогла взять себя в руки. – Там, в моей машине, человек. Он без сознания и весь в крови. Я сбила его, понимаешь?! Марат, помоги! Он не должен умереть!

На секунду Ильинский замер, закусил седой ус, а в следующее мгновение Ядвига увидела уже совершенно другого человека. Теперь это был не Марат, старый, проверенный временем и самой жизнью друг, а профессор Ильинский, светило с мировым именем, гениальный, деспотичный, энергичный.

Она тихо сидела в углу, наблюдая, как Ильинский делает свое дело. Дежурная медсестра что-то быстро говорила по телефону. Словно из воздуха материализовались санитары с носилками и, подчиняясь нетерпеливому взмаху руки профессора, исчезли за дверью. Происходящее было похоже на сцену из немого кино. Ядвига все видела, но не слышала ни слова.

По телефону теперь с кем-то разговаривал сам Ильинский. А медсестра нервно пританцовывала у распахнутой настежь двери, вглядываясь в темноту и ежась от ворвавшегося внутрь холода. Вернулись санитары. Ядвига бросилась к носилкам. Ее мягко, но решительно оттеснили. Над лежащим на носилках телом склонился Ильинский, буркнул:

– Этого – в операционную, бригада уже моется, – обернулся к Ядвиге: – Подожди в моем кабинете, Анна Ивановна тебя проводит.

Медсестра встрепенулась, бочком, обходя носилки, протиснулась к Ядвиге, холодной ладонью взяла за запястье:

– Пойдемте со мной, прошу вас.

Ядвига думала, что эта безумная ночь не закончится никогда. Если тот человек, ее нечаянная судьба, умрет, ей тоже не жить. Им предсказано быть вместе, а на том или этом свете – не так и важно.

– ...Ядвига! Ядя! – кто-то осторожно тряс ее за плечи.

Ядвига открыла глаза – над ней скалой нависал Ильинский. На его лице, тоже словно вырезанном из куска гранита, лежали глубокие тени.

– Марат? – Она попыталась встать.

– Ну, Ядя, – Ильинский устало улыбнулся, – не скажу, что твой пострадавший в полном здравии, но жить он будет – это совершенно точно.

Ядвига вздохнула, прикрыла глаза.

– Значит, на этом свете, – сказала тихо.

– Что – на этом свете?

– Ничего... Это я так... Спасибо тебе, Марат, – она нежно погладила друга по руке. – Ты даже не представляешь, что для меня сделал.

– Ну отчего же не представляю? Очень даже представляю. – Ильинский плюхнулся в соседнее кресло. – Я сделал трепанацию черепа...

– Марат, я прошу тебя, – Ядвига болезненно поморщилась.

– ...А хирурги вырезали ему селезенку, наложили пятнадцать швов на лицо. Красавцем ему теперь точно никогда не быть. Ну а перелом руки – это уже так, мелочи...

– Марат, ради всего святого! – Она закрыла лицо руками. – Я и так знаю, как виновата.

– Ты виновата? – Ильинский смотрел на нее как-то странно. – Смею тебя заверить, ты виновата далеко не во всех бедах, случившихся с этим парнем. Скажем так, на твоей совести лишь разорванная селезенка. Но без этого органа вполне можно обойтись, а вот все остальное – это не твоих рук дело.