— Эти мысли тебя что-то не беспокоят, когда Фанд далеко и не видит, что ты творишь.

— Ну и что? — возразил Вэн. — Если у меня зуд, клянусь богами, я буду чесаться. — Он язвительно усмехнулся. — А если не буду, кто мне поверит, что я сдержал свой порыв? Вот во время одной из наших давних юго-восточных военных кампаний я ни разу не выпустил из штанов своего змея, и когда мы вернулись в Лисий замок, я так и сказал своей возлюбленной. И что произошло? Ты помнишь, что произошло, Лис?

— Прости, — ответил Джерин. — У вас с Фанд было столько скандалов, что именно этот мне не запомнился.

— Ах, нет? Ну а мне еще как. Она подумала, что я лгу, вот что она подумала. Это разозлило ее еще сильнее, чем все мои россказни о красотках, каких мне доводилось прижать. Вот поэтому я и спрашиваю тебя: что мне делать?

— Я не знаю, — ответил Лис.

По его представлениям, Вэн и Фанд своими ссорами просто-напросто горячили себя для постели. Он уже пару раз намекал чужеземцу на это. Вэн, соглашаясь с ним, сокрушался, что само по себе было странным, но совершенно ничего не предпринимал, чтобы изменить ситуацию, что Джерин находил еще более странным.

Дагреф, сидя верхом на лошади, рысью проскакал мимо них. Он помахал Лису и Вэну. А рядом с лошадью, едва заметный за ее крупом, бежал вприпрыжку все тот же волосатый юнец с бородой, которого Джерин уже примечал пару раз во время продвижения армии к югу. Этот не помахал. Должно быть, он из какой-то глухой деревни, подумал Джерин. Сын короля ему ровесник, поэтому он может быть с ним на короткой ноге, но с королем и его старым другом — нет.

— Однажды, и уже довольно скоро, — сказал Вэн, — Кор тоже отправится с нами в поход. Ждать осталось недолго, учитывая, как сейчас летит время.

— Тут ты прав, — согласился Джерин. — Он будет хорошим бойцом.

— Это уж точно, — с гордостью сказал Вэн. — Мощью он пошел в меня… ну, или почти, а характер как у Фанд, даже хуже. Скажу тебе правду, когда ему стукнет семнадцать, да помогут боги тому олуху, что вздумает встать у него на пути. Если бы Маева была парнем, то со мной на войну отправились бы два воина. — Он почесал подбородок. — Интересно, сколько у меня отпрысков, о которых я понятия не имею? Дюжина наберется, вне всяких сомнений, но я никогда не следил за их численностью столь же скрупулезно, как Райвин.

— Райвин почти так же хорошо ведет счет своим незаконнорожденным детям, как Карлан ведет счет фасоли, — произнес рассеянно Джерин. Он заметил неподалеку своего приятеля Лиса и повысил голос: — Единственное, за чем Райвин не в силах приглядывать, так это за Райвином.

— Ты говоришь со мной, обо мне или оговариваешь меня? — спросил Райвин. — А я между тем наслаждаюсь видениями, чудными воспоминаниями о давних, но восхитительных днях, проведенных в погоне за знаниями, и о бессонных ночах, наполненных терпкими ароматами самых изысканных вин, а также…

— А также о похмельных мучениях, когда ты мечтал умереть, — перебил его Джерин.

Райвин напустил на себя негодующий вид. Мимика южанина была столь изощренной, что любое выражение, которое принимало его лицо, являлось своего рода шедевром. Джерин, не обратив на это никакого внимания, продолжил:

— Все твои воспоминания о вине связаны с наслаждением. А о муках, какие за ним неминуемо следуют, ты, как я вижу, напрочь забыл.

Райвин покачал головой.

— Не было никаких мук, — объявил он. — Нет ничего, чем нельзя наслаждаться, когда дело касается винопития, а я ведь был тончайшим ценителем вин.

Поза оскорбленного прозой жизни эстета, какую он принял, сделала бы честь и Мавриксу.

— Самое диковинное восхваление пьянства, которое я когда-либо слышал, — сказал Вэн.

Райвин, как истинный виртуоз, тут же добавил в свою позу негодования, однако не успел выразить свой протест вслух.

— Ты что-то вовсе не походил на ценителя, когда мы нашли тебя в том жутком кабачке города Элабон близ Школы чародеев, — сказал ему Джерин. — Ты скорей походил на человека, пытающегося забраться в кувшин через чересчур узкое горлышко, и тебе было совершенно наплевать на букет вина, к которому ты присосался.

— По прошествии стольких лет, должен признать, я мало что помню о том эпизоде, — произнес Райвин с достоинством.

— Конечно, ведь ты тогда отключился. Это все объясняет, не так ли?

— Ты был бесчувственным, как бревно, — добавил Вэн.

— Поскольку вы, высокочтимые и прекрасные господа, которые, разумеется, похвально трезвы в каждое мгновение каждого дня своей жизни, вздумали оскорблять меня и чернить мою репутацию, я вынужден удалиться и утопить свою печаль в эле… о чем глубоко сожалею.