Маврикс, например, обладал большой властью над плотью, но Джерин решил об этом не упоминать. Дабы не злить Фердулфа пусть косвенным, но намеком на то, что он полубог, а не бог.

Вопрос, кажется, застал Фердулфа врасплох.

— Не знаю, — ответил он. — По-моему, я никогда этим не занимался. Да и зачем мне это? Даже если они у меня и есть, то мне ведь тогда придется лечить элабонцев, а я их не люблю.

— Тех элабонцев, которые снова стали бы воевать с Элабонской империей? — уточнил Джерин.

— Йо, верно, — признал Фердулф недовольно и пожал маленьким плечиком, — Ну ладно, попробую что-нибудь сделать. Я не уверен, что смогу, не забывай. Иногда, когда я пытаюсь что-то сделать, оказывается, что я на это способен. А иногда — нет. Это меня злит.

— В первую очередь ты должен злиться на империю, нанесшую эти ранения, — сказал Джерин. — Не злись на наших людей, которые пострадали. Это не их вина.

— Не их? — переспросил Фердулф. — Если бы они лучше сражались, то вообще могли бы не пострадать.

Но после этих слов он все же направился к человеку, который вполголоса неустанно ругался, глядя, как кровь просачивается сквозь повязку, охватывавшую его руку.

— Что он собирается делать?

Солдат смотрел на Фердулфа так же недоверчиво, как и тот на него.

Фердулф вытянул руку и коснулся ею повязки. Воин радостно вскрикнул. Фердулф, тоже вскрикнув, резко отдернул руку. И ухватился за нее в том же месте, куда был ранен солдат. А потом в ужасе и раздражении выпятил нижнюю губу:

— Больно! Так больно, будто в меня вонзилась стрела.

— А у меня боль на время прошла, — сообщил воин, — Пока ты за меня держался, боль исчезла, и я решил, что мне просто становится лучше, если ты меня понимаешь. Но когда ты убрал руку, боль снова вернулась.

— А у меня прошла, — сказал Фердулф с таким видом, словно это было гораздо важнее.

Для него, без сомнения, так оно и было, но не для раненого бойца.

— Не мог бы ты попытаться еще раз, несмотря на боль? — спросил Лис. — Если у тебя получится, это нам очень поможет. В войне с империей.

— Больно, — пожаловался Фердулф.

Однако тактика уговоров сработала. Пусть и неохотно, Фердулф все же возложил руку на рану солдата. Малый издал глубокий вздох облегчения. Фердулф корчил рожи и хныкал, но руки раненого не отпускал.

Тут солдат произнес:

— Даяус всемогущий, вы только взгляните на это!

И он ткнул в полубога здоровой рукой.

Джерин в изумлении наблюдал, как на маленькой ручке Фердулфа образуется нечто похожее на ранение. И мягко, очень мягко сказал:

— Фердулф, не нужно больше этого делать. Вообще-то, лучше было и не начинать.

Когда Фердулф опустил глаза, он изумленно охнул и отдернул руку от раненого. Теперь на нее в недоумении пялились уже все трое. То, что должно было обратиться в ранение, медленно сходило с плоти.

— Ты мне очень помог, малыш, и я благодарю тебя за это, — сказал солдат. — Теперь уже болит совсем не так, как раньше. Но я бы не хотел, чтобы ты продолжал. Ведь у тебя самого едва не пошла кровь.

— Цена слишком высока, — сокрушенно произнес Джерин.

Он похлопал Фердулфа по спине, словно маленький полубог был взрослым мужчиной.

— Ты сделал, что мог, и я благодарен тебе за попытку.

— Если бы я был полноценным богом, я смог бы это сделать. — Фердулф нахмурился. Видимо, эта мысль всегда преследовала его. — Я чувствую в себе силу, но не могу ее контролировать. Мое тело не приспособлено к этой силе.

Лис подозревал, что эта трудность будет мучить Фердулфа всю жизнь, а жить он наверняка будет долго. Сам Лис, как человек, обладал лишь человеческими способностями, которые не превышали возможностей его человеческой оболочки. А вот способности Фердулфа превосходили возможности его тела, как если бы, скажем, белка вдруг оказалась наделенной человеческим разумом.

Пока Джерин обдумывал это, к нему подошел Араджис Лучник. Он выглядел удовлетворенным, но не больше того.

— Твои люди хорошо дрались, Лис, — сказал он, кивая Джерину. — Лучше, чем мне всегда думалось, хотя я никогда не сомневался в их стойкости.

— Ну, разумеется, не сомневался. Иначе ты бы давно на меня напал, — сказал Джерин, на что Лучник, ничуть не смутившись, снова кивнул. — Да и твои молодцы сражались не хуже, но я всегда знал, что они умеют вести жесткий бой.