– Она уже не молодая.

– Да и я вроде бы давно не мальчик, – усмехнулся Трофим.

Сорок лет ему, Кристине примерно столько же. Но кто сказал, что в этом возрасте жизнь заканчивается? Все только начинается.

– Ты так и не сказал, как там она поживает?

– Поживает… Привет тебе не передавала…

– А ты не злись, болезный. Я тебе ничего плохого в этой жизни не сделал. А то, что за Кристиной всю жизнь бегаю, так сердцу же не прикажешь…

– Не прикажешь, – хлюпнул носом Викентий.

– Двадцать лет ее знаю, а ни разу… Не был с ней ни разу…

– Врешь ведь.

– Вру?! Зачем бы я стал тебе врать, старый пень? Мне все равно, переживаешь ты или нет… Я, может, сам с собой сейчас разговаривал. Сам себе удивляюсь, что с Кристиной ни разу…

– Ты давно уже здесь?

– Здесь уже четвертый год. А вообще, девять лет заканчивается. Это по третьей ходке…

– А зачалили за что?

– Тебе не все равно? – Трофим пристально посмотрел на Викентия.

– Да, в общем-то, все равно…

– Да нет, не все равно. Что-то ты мне сказать хочешь, да не решаешься… Раз уж сказал «а», то и «б» говори…

Викентий думал немного. Убито посмотрел на Трофима, обреченно махнул рукой.

– А-а, все равно помирать. Хоть грех с души сниму… Это я с Жихой договорился, он тебе сесть помог, с Мигунком поговорил, а тот все устроил…

Трофим удивился себе – должен был разозлиться на Викентия, но ни один нерв не ощетинился в нем.

– И зачем ты это сделал?

– Чтобы ты с Кристиной не путался.

– Подляну ты мне сделал, Викент. Знаешь, что я должен с тобой сделать?

– Мне уже все равно.

– Понимаю, что все равно. Потому не стану я с тебя спрашивать…

– Я умираю. Кристина одна остается…

– И что?

– Ты когда освободишься?

– Скоро, очень скоро.

– Я тебе адрес дам, можешь к ней заехать.

– Зачем?

– Ты ее любишь, – Викентий смотрел на него глазами человека, потерявшего в этой жизни все, даже собственную душу. Глазами человека, с ужасом проваливающегося в холодную и бездонную вечность.

– Не тебе об этом судить.

– Может, и не мне. Но ты ее любишь.

– Короче.

– Она остается без меня, можешь взять ее себе…

– Кристина – не вещь, чтобы ее можно было так просто отдать.

– Что ты такое говоришь? Ты – вор, а я своими глазами видел, как воры на людей в карты играли.

– Ты говори, да не заговаривайся… Адрес давай.

Трофим запомнил адрес, по которому сейчас жила Кристина. Москва, Преображенская площадь…

– Вы раньше вроде бы по другому адресу жили…

– Да, квартира у нас в центре Москвы была, – кивнул Викентий. – И дом на Новорижском шоссе… Ничего больше нет. За долги все ушло, еще в девяносто пятом… Девяносто восьмой совсем чуть без штанов не оставил. Но кое-как вывернулся, а тут снова…

– Про девяносто пятый год знаю, – сказал Трофим. – Про девяносто восьмой тоже в курсе. А что сейчас у тебя стряслось?..

– Бизнес – это большой океан, акулы там сплошь и рядом. Но акула акуле рознь. Есть белые акулы – самые большие, есть гигантские, есть поменьше. Карликовую акулу белая акула проглатывает целиком, а гигантскую рвет на куски… Когда-то я был гигантской акулой, меня пытались порвать на части. Убить не убили, но сделали маленьким, чтобы затем проглотить целиком. И проглотили… Меня посадили за хищения бюджетных средств, банк обанкротили, Кристину осиротили… Ты можешь смеяться, но Кристина очень меня любила… Только меня любила… И тебя… Только нас… Я ухожу, ты остаешься… Не бросай ее, ты ей очень нужен… Не бросай…

Викентий тяжело задышал, затем захрипел, глаза закатились, на губах выступила пена. Трофим понял, что это все…

Ночью Кристине приснился кошмарный сон. Викентий бежал к ней, но почему-то не приближался, а, напротив, удалялся. Синее лицо, синяя дымка вокруг… Утром она поняла, что Викентия больше нет.

Но ничем свою догадку она подтвердить не могла. Не было банка, не было службы безопасности, в которой работали бывшие менты, некому было связаться с начальством зоны, куда должны были определить Викентия. Если он вообще до лагеря добрался. Может, на этапе и остановилось его сердце…

Кристина вышла на балкон своей квартиры, нервно закурила. Десятый этаж, внизу шумят машины, текут людские ручейки и реки – все куда-то спешат, всем что-то надо. А она выбыла из этого потока, жизнь как будто остановилась…

Напрасно Викентий в свое время надеялся на воров, не смогли они ему помочь семь лет назад, когда на него наехали руоповцы. Разве что сносную жизнь ему в Бутырке обеспечили. Казалось бы, он правильно сделал, что отрекся от них, согласился платить ментам за «крышу». Но и те предали Викентия, когда его взяли в оборот могущественные конкуренты со связями в правительстве. Его банально обвинили в грехах, которые есть за душой у каждого финансиста, банк обанкротили, все подконтрольные предприятия забрали себе. Но самое страшное, они добрались до секретных счетов в заграничных банках – арестовать их не смогли, зато выкачали все до последнего цента. Был суд, Викентия отправили на этап – в зону особого режима как особо опасного рецидивиста. Знали, что там он не выживет, не вернется, чтобы отомстить. И здоровье у него слабое было, и воровская рать его не поддержала…