В кабинете повисла тишина. За окном снова застучал молоток, и настоятель вздрогнул от неожиданности. Сделав глубокий вдох, он произнес:

— Если Годдард, Локли и Кантрелл и занимались какими-то неблаговидными делами, то я об этом ничего не знал. И вообще, какое отношение это имеет к вашему расследованию?

— Нам необходимо знать все, настоятель. А то, как вы смотрели на эти коробочки, доказывает, что для вас все сказанное не является новостью.

К первому молотку присоединился второй. Настоятель закрыл глаза.

— Этот шум, — тихо проговорил он. — Этот непрекращающийся шум. Разве можно спокойно думать, когда так шумят?

Он снова открыл глаза и еще раз глубоко вздохнул.

— Вы правы, адвокат Шардлейк. Четыре года назад, в тысяча пятьсот тридцать девятом году, я узнал, что Годдард кладет в больницу пациентов для того, чтобы продавать их зубы. Вставные челюсти тогда только входили в моду, и он вступил в сговор с местным брадобреем-хирургом. Тот жил в Вестминстере, в гостинице «Красный куст», и звали его Снит. Как я слышал, он покупал и зубы, и многое другое.

Настоятель перевел дух и продолжал, тщательно выбирая слова:

— Локли орудовал заодно с Годдардом. К тому времени уже ни для кого не являлось тайной, что монастырям скоро придет конец, поэтому многие монахи, как могли, пытались заранее обеспечить свое будущее. По такому же пути пошел и Годдард, хотя при его знаниях он мог сохранить свое положение даже в случае закрытия монастыря. Локли, я полагаю, тратил все, что получал, на выпивку.

— Откуда вы узнали все это?

— Мне рассказал молодой Кантрелл. Он работал в больнице для монахов и не знал о том, что происходит в лечебнице для мирян, но как-то раз случайно подслушал разговор между Годдардом и Локли. Годдард велел ему держать язык за зубами, пригрозив в противном случае превратить его жизнь в сплошной кошмар. Однако Кантрелл подозревал, что несколько человек, которых Годдард с Локли усыпили, чтобы вырвать у них зубы, так и не проснулись.

— Кантрелл… — повторил я. — Его охватил ужас при одном только упоминании имени Годдарда.

— Лорд Кромвель поручил мне брать на заметку любой скандал, с помощью которого можно будет надавить на монахов в том случае, если они воспротивятся закрытию аббатства.

Он обвел нас взглядом.

— Между прочим, все вы тоже работали на него, так что нечего сейчас разыгрывать передо мной праведников. Кромвель велел мне не вмешиваться и не мешать им заниматься тем, что они делали, чтобы в нужный момент мы могли расставить ловушку и поднять большой шум. Но он все же предпочел бы, чтобы аббатство прекратило свое существование без шума и скандалов, потому что этого хотел король. И я им это обеспечил.

— Знал ли Годдард, что Кантрелл донес на него?

— Нет, я ему об этом не сказал.

— Чтобы умирали новые люди? — укоризненно спросил Харснет.

— А хоть бы и так! Я выполнял приказ лорда Кромвеля. Как вам, должно быть, известно, это был не тот человек, которого можно было ослушаться.

Настоятель подался вперед. Уверенность вернулась к нему.

— И королю не понравится, если вспыхнет новый скандал, связанный с Вестминстерским аббатством. Даже сейчас. Я повиновался лорду Кромвелю потому, что он в то время был всемогущим, хотя его радикальным религиозным убеждениям я никогда не симпатизировал. Но уже тогда я знал, что он зайдет слишком далеко и, воспользовавшись этим, враги Кромвеля низвергнут его. Что, собственно, и произошло. А теперь мы постепенно даем задний ход.

— Значит, вы всегда поворачиваетесь по ветру, — констатировал Харснет.

— Лучше поворачиваться по ветру, чем качаться на ветру, как случилось со многими.

Настоятель направил на коронера похожий на обрубок палец.

— Королю ничего не известно? Ни про убийства, ни про убийцу, которого вы ищете? Я наводил справки — о, не волнуйтесь, очень осторожно! Король не обрадуется, узнав, что архиепископ Кранмер держит его в неведении, когда повсюду поднимает голову измена.

Бенсон обратил свой взгляд на меня.

— Ваши поиски идут ни шатко ни валко. Похоже, вы попали в серьезный переплет, мастер горбун. Вы же не захотите вывести короля из себя во второй раз?

Не обращая внимания на Бенсона, словно его тут не было, Харснет повернулся ко мне.

— Что нам это дает? — спросил он. — Может быть, убийца — кто-нибудь из их бывших пациентов, которых они изуродовали, лишив зубов?

— Сомневаюсь, — ответил я. — Их пациентами были бедняки, совершенно беспомощные, забитые люди. И все же тут есть какая-то ниточка. Должна быть.

— Это определенно Годдард, — сказал Харснет. — Он выбирает жертв из тех, кого знал.

Коронер посмотрел на настоятеля.

— Вы рассказали нам все?

— Все. Клянусь своим саном настоятеля Вестминстера.

— Знаю я, чего стоит такая клятва, Сэмюель, — откликнулся Харснет голосом, полным сарказма.

Бенсон пронзил его испепеляющим взглядом и обратился ко мне:

— Мне что-нибудь угрожает?

— Не думаю, сэр. Все предыдущие жертвы так или иначе имели отношение к религиозному радикализму, а потом порвали с ним. Но вы, сэр, всегда были, гм, приспособленцем, если мне будет позволено так выразиться.