Перед тем как уйти с руин дома Годдарда, мы с Харснетом и сэром Томасом провели что-то вроде военного совета. Теперь стало очевидным, что Годдард был не палачом, а жертвой. Мне подумалось, что, возможно, после закрытия Вестминстерского аббатства он тоже примкнул к какой-то группе реформаторов, а потом отошел от нее и стал таким образом кандидатом на роль седьмой жертвы. Убийца по-прежнему находился на свободе, а мы не имели ни малейшего представления о том, кто он и где нанесет очередной удар.

— Кто же этот мерзавец? — спросил Барак. — Откуда ему известно все о религиозных путях тех людей, которых он убивает?

— Нам, по крайней мере, известно, как он узнал про нас. Он постоянно шпионил, прикрываясь личиной уличного торговца. Кстати, ссадина на лице бедняги Годдарда располагалась не с той стороны, где ей было положено быть. Желая убедить нас, что мы видим перед собой убийцу, настоящий душегуб допустил небольшую промашку.

— Да, тут он дал маху, — согласился Барак.

— Но такое случилось с ним впервые.

— Как он добрался до Годдарда? Откуда узнал, где тот живет?

— Бог его знает. Глава магистрата сказал, что Годдарда не видели несколько дней. Готов побиться об заклад, что убийца проник в дом, привязал его к креслу и отправил настоятелю Бенсону ту самую записку. Этот спектакль стал наиболее выдающимся из всех его постановок.

Я сжал кулаки.

— Кто же он? Где он теперь?

— Мы вернулись туда, откуда начинали, — заметил Барак.

— И при этом даже не можем предположить, где он нанесет следующий удар. Ведь на этом все не закончится.

— Думаете, он продолжит охоту на вас?

— Откуда мне знать! Почему бы ему просто не взорвать весь дом, когда мы будем находиться внутри?

Я вздохнул. Больше всего мне сейчас хотелось посоветоваться с Гаем, но после нашей ссоры от него не было ни слуху ни духу. Я не удивился бы, узнав, что Пирс вернулся, проложив своими змеиными уловками путь к сердцу хозяина.

Я отодвинул тарелку, встал и поморщился от боли, которая обожгла спину.

— Сегодня мне нужно ехать в Бедлам. Шоумс должен был подготовить отчет для суда. Хочу предварительно просмотреть его, а заодно и проведать Адама. А позже — Дороти. Не сомневаюсь, что Билкнэп все еще торчит у нее в доме.

— Вы достаточно хорошо себя чувствуете для всех этих перемещений? — спросил Барак.

— Здесь я просто не усижу. Навестив Дороти, я зайду в контору. Нужно сделать кое-какую работу. Я…

Дверь открылась, и в гостиную вошла Тамазин. На ней было простое платье, а распущенные светлые волосы свободно ниспадали на плечи. Она окинула нас сердитым взглядом.

— Вы оба побывали на войне, как я погляжу.

— Где твой чепец? — спросил Барак. — Твои волосы распущены, как у незамужней женщины.

Не удостоив его ответом, Тамазин повернулась ко мне.

— Джек сказал, что вам не удалось поймать его.

— Нет, не удалось, — ответил я, — но мы продолжаем поиски.

— Он убил уже восемь человек, — нетерпеливо сказал Барак. — А если умрет пострадавший при взрыве человек сэра Томаса, то девять. Причем семеро из них приняли страшную, мучительную смерть.

— Потому-то мы и должны продолжать то, что делали до сегодняшнего дня, — добавил я.

Тамазин села напротив мужа и посмотрела на него взглядом, в котором слились воедино злость и печаль.

— Меня злит не то, чем ты занимаешься сейчас, — выдала она, — а то, каким ты стал после смерти нашего ребенка.

Барак посмотрел на меня и перевел взгляд на жену.

— Ты не должна говорить об этом в присутствии постороннего человека, — заметил он. — Хотя мне известно, что ты это уже делала.

— Мне приходится, потому что, когда я говорю тебе одному, ты меня не слушаешь.

Голос Тамазин перерос в крик, и она яростно стукнула кулаком по столу, заставив нас вздрогнуть.

— А ты не задумывался о том, каково все это время приходилось мне? Нет того часа, чтобы я не вспомнила день, когда родился наш малыш. Но тебя тогда не было, ты пьянствовал в каком-то кабаке. Да, именно тогда все и началось…