— Нашего местного мясника арестовали, — сообщил мне Барак.

— И его тоже? — Я подозрительно посмотрел на помощника. — А ты, часом, не покупал мясо в Великий пост?

— Я бы и покупал, да Тамазин слишком осторожна для этого.

— У нее всегда была голова на плечах.

— Если правда, что Кэтрин Парр симпатизирует реформаторам, — поменял тему Барак, — она окажется в очень опасном положении, выйдя замуж за короля Генриха. Гардинер и Боннер станут следить за каждым ее шагом, вынюхивать, подслушивать, в надежде на то, что она допустит какое-нибудь крамольное, с точки зрения папистов, высказывание, которое они тут же передадут королю.

— С них станется. Но чтобы отвергнуть предложение короля о браке, тоже требуется немалое мужество.

Барак окинул взглядом болота.

— Как могут быть связаны с ней эти два убийства? Кому могло понадобиться сорвать матримониальные планы?

— Мотив может быть у Томаса Сеймура, — сказал я.

— Никогда не поверю, чтобы сэр Томас Сеймур целый день валялся на брюхе в холодном болоте! Он скорее удавится, чем согласится испортить свой шикарный наряд.

Барак говорил весело, и все же в его голосе угадывалось какое-то напряжение.

Теперь камыш окружал нас со всех сторон. Стали появляться домики, окруженные небольшими возделанными участками.

Дом Гиба — глинобитная избушка, как и остальные, — был пятым по счету. Из дыры в соломенной крыше вился дымок.

Гиб работал на своем участке, вскапывая жирную землю. Там же трудились — копали и что-то сеяли — его жена и семеро детей. Барак окликнул хозяина по имени, и тот подошел к нам. За ним гуськом потянулось все его семейство. Пока мы спешивались, они стояли вокруг нас. Детишки, разинув рты, смотрели на мой горб.

— Это мой адвокат, — с гордостью представил меня Гиб. — Ему нужна моя помощь в одном важном деле.

Его жена, худая женщина с уставшим лицом, сделала книксен и тепло улыбнулась.

— Мы так благодарны, сэр, за то, что вы для нас сделали! Вовек не забудем!

— Благодарю вас.

Как и все адвокаты, я был падок на похвалы. Их приходилось слышать так редко. Гиб хлопнул в ладоши.

— Мейзи, дети, за работу! У нас с мастером Шардлейком секретный разговор.

Барак хитро подмигнул мне.

Семейство коттера вернулось к работе, но детишки продолжали стрелять в мою сторону любопытными взглядами.

— Не хочу, чтобы они слушали все эти ужасы, — пояснил Гиб, сразу посерьезнев. — Привяжите своих лошадей к этому столбу и пойдемте в дом.

Мы вошли следом за ним в хибару, где пахло сыростью и дымом. Взгляду не на чем было остановиться. Из мебели тут стояло всего несколько жалких коек, а тепло шло от огня, горевшего в яме посередине пола. Единственное окно было без стекол, грубые ставни открыты. Из окна был виден огород, за которым простирались болота.

— Унылое местечко, — покивал головой Гиб.

— Зимой, когда все завалено снегом, здесь, наверное, очень одиноко?

— И не говорите, сэр! Одиноко и ужасно холодно. Сейчас хоть есть чем заняться. Вон, огород вскопать, и все такое. Присаживайтесь вон на ту скамейку.

Он принес слабое пиво и уселся на стул напротив нас.

— Вы хотели расспросить меня насчет бедного Уилфа Тапхольма?

— Так звали убитого?

— Да.

Он помолчал, вспоминая.

— Его нашли в январе. Его кокнула Елизавета Уэльская. Это кличка шлюхи из Бэнксайда, с которой он жил.

Гиб плюнул в огонь, а мы с Бараком переглянулись. Похоже, ложный след.

— Вы уверены, что это сделала именно она? — спросил я.

— Все в этом уверены, иначе не выдали бы ордер на ее арест. Они с Уилфом жили несколько месяцев, но постоянно собачились. Оба любили выпить. В декабре он ее выгнал, а через месяц его нашли мертвым. Коронер ищет ее, но другие шлюхи говорят, что она вернулась в Уэльс. Там она заляжет под корягу, и черта с два ее найдут.

— Но прямых доказательств того, что это ее рук дело, не было?

— Ну, кто бы это ни сотворил, он, должно быть, здорово ненавидел Уилфа.

Гиб хитро посмотрел на нас.

— А вы хотите сказать, что его отправила на тот свет не Елизавета, а кто-то другой?

— Мы ничего такого не говорим, — ответил я. — Мы не знаем. Это вы заявили в Вестминстере, что вашего друга, вероятно, убил землевладелец.

Гиб усмехнулся.

— Это я ляпнул просто так, чтобы позлить сэра Джеффри.