Желтоватые глаза короля остались безучастными.

– Я знаю о пленницах. Их привезли после взятия Акры, в лагере их не больше сотни. Но что ты хочешь – мы на войне, здесь бывают и пленные и убитые…

– Но как вы хотите, чтобы я добился мира с Саладином, если не сегодня-завтра казнят его подданных?! Их следует немедленно отпустить!

– А что скажет Саладин, когда узнает, что наши доблестные рыцари сделали с этими женщинами?

Пейре прикусил язык.

– …Так что в наших интересах, чтобы их казнили как можно быстрее, – король вынул из-за пояса нож и бросил его так, что он перевернулся в воздухе пару раз и вошёл по рукоятку в расстеленный на земле дорогой ковер.

– Нет! – Пейре поднялся. Встал и Ричард. Изумрудные и янтарные глаза встретились в молчаливом поединке.

– Да как ты смеешь?! – задохнулся король. – Забыл, что ли? «Смерть неверных не убийство – это наш долг и путь на небо»! Я сейчас прикажу страже вывести тебя вон и казнить вместе с ними!

– Казните, мой король, но тогда сами поезжайте к Саладину и добивайтесь мира.

Не помня себя от злобы, Ричард ударил Пейре по лицу.

– Я убью тебя, проклятый щенок! Убью! На колени!

– Убейте, – Пейре опустился на колени перед Ричардом. – Но Саладин ждет меня, и вам не удастся послать к султану другого трубадура. Я слышал, что Саладин весьма силен в трубадурском искусстве, а значит, он обладает хорошим музыкальным чутьем и, услышав меня один раз, не спутает с вашими певцами, – по подбородку Видаля текла струйка крови.

– Как ты смеешь ставить мне условия?! Ты забылся, фигляр! – новая пощечина оказалась настолько сильной, что Пейре упал на землю, больно ударившись головой. Лицо горело, к горлу подступил комок. Пейре попытался встать, но Ричард заехал ему сапогом под дых. Жуткая боль заставила Пейре согнуться и снова рухнуть на землю.

– Я научу тебя хорошим манерам!

– Сначала поучитесь им сами! – трубадур перекатился, уворачиваясь от новых ударов и прикрывая рукой больной живот, встал на ноги. Кровь с разбитой губы попала на его дорогую одежду, взгляд блуждал. – Вы не можете бить меня, как раба или крестьянина. Я рыцарь! – Пейре задыхался от боли и обиды.

– Клянусь честью, я отрежу твой поганый язык! Ты лишишься рыцарской чести и всех привилегий! Я велю подвергнуть тебя самой позорной казни, какую только сумею измыслить.

– Не сомневаюсь, что у вас хорошее воображение! – Видаль криво усмехнулся изуродованными губами. – Но кто тогда принесет вам мир с Саладином?

– Змееныш! – Ричард выхватил меч и, рубя им направо и налево как невероятная, ожившая адская мельница, бросился на безоружного юношу. Пейре присел, проскользнув под мечом и отступая в сторону спасительного выхода. Но убежать было невозможно. И Пейре зажмурился в ожидании смертоносного удара.

Тут меч Ричарда звякнул о другой меч.

Чья-то сильная рука резко отбросила трубадура на расшитые подушки. Луи де Орнольяк рубанул воздух, и тут же Ричард не помня себя бросился на противника. Де Орнольяк махнул мечом, и королевский меч со звоном отлетел в другую сторону шатра, вонзившись в один из державших крышу шестов и подрубив его.

– Сир, вы не можете убить Пейре Видаля ни одним из тех способов, которые были предложены, потому что это будет верхом бесчестья прежде всего для вас, – де Орнольяк поклонился королю.

– Сэр Луи, я не понимаю, что вы хотите сказать, и как вы оказались в моем шатре? Где, черт возьми, моя стража? – король задыхался от бессильного гнева. – И что вы собираетесь делать с этим мечом?!

– Стража… – де Орнольяк прищурился. – Я думал, что король Англии знает, что подобный мне рыцарь может играючи перебить целый отряд воинов, не говоря уже о паре привратников. Что же касается этого доблестного меча – меча князя Гурсио с соколом на рукоятке…

– Мне не интересно выслушивать истории вашего рода. Зачем вы явились в мой шатер и перебили стражу? Вам придется отвечать за содеянное. Знаете ли, что я могу позвать на помощь?

– О да, мне это известно. Но избиваемый вами минуту назад юноша тоже может надеяться на защиту и справедливость, – он посмотрел на Пейре, подмигнув ему.

– Это мой вассал и я волен казнить его или миловать по собственному разумению. Я слышал, что Видаль ваш ученик, но даже это не дает вам право…

– А если я скажу, что Пейре мой сын? – де Орнольяк приподнял меч, нацелив его в сторону Ричарда.

– Не говорите глупости. Пейре сын сапожника или кожевника из Тулузы.

– А я ближайший родственник Тулузского Раймона. Это вы хотите сказать. Что же тут странного, я спрятал своего наследника под самым носом у добрейшего графа Раймона, потому что знал, что этот ирод будет искать мое дитя где угодно, но только не у себя дома, – де Орнольяк счастливо рассмеялся и опустил меч. – Для того чтобы совершенно развеять ваши сомнения, мой король, я готов поклясться на Библии в том, что я отец этого мальчика, а он мой незаконнорожденный сын.