Они прошли в библиотеку. В камине горели прекрасные поленья, но комната оставалась холодной. Ле Телье осмотрелся. Два больших дубовых панно были почти закрыты рядами книг.

Из мебели были только два старых прямых кресла, обитых истертыми до ниток коврами. Их подлокотники завершались львиными головами. В углу перед окном возвышался дубовый стол, на котором лежали бумаги, перья и чернильница, рядом стоял табурет.

Военный министр, не спрашивая разрешения, взял одно из кресел и уселся перед огнем, тогда как Бриен направился к библиотеке, чтобы рассмотреть полки и кожаные корешки.

— У вас много книг, шевалье. Возможно, даже больше, чем у меня.

— Это один из моих недостатков, монсеньор. Мы с супругой много читаем, а наша домоправительница когда-то торговала книгами.

Министр кивнул и, вернувшись к камину, уселся во второе кресло. Тогда Луи придвинул табурет и занял место рядом с ними.

Какое-то время они молча наблюдали за танцующими языками пламени. Наконец Ле Телье заговорил:

— Итак, шевалье, как вы знаете, граф де Бриен сменил мсье де Шавиньи на посту министра иностранных дел. Теперь пора сказать вам, почему мы решили нарушить ваш покой.

Он сделал паузу, возможно ожидая вопроса от хозяина дома, а затем продолжил, так и не дождавшись его:

— Бриен, будет лучше, если вы коротко обрисуете шевалье Фронсаку ситуацию в Европе.

— В самом деле, — согласился граф де Бриен несколько педантичным тоном, одновременно соединяя кончики пальцев обеих рук.

Пристально взглянув на хозяина дома, он начал:

— Несмотря на свои недостатки, мсье Фронсак, кардинал де Ришелье много сделал для величия Франции. Отныне наша страна доминирует в мире. Австрийский дом ослаблен, Англия же находится в состоянии полной анархии и потеряла какое бы то ни было значение. Благодаря своей проницательности монсеньор Мазарини разглядел в молодом герцоге Энгиенском великого полководца, которого нам так не хватало. С ним мы сокрушили испанцев при Рокруа и во всех северных провинциях, а также в Лотарингии. Конечно, в Германии наши армии испытывают некоторые затруднения, но через несколько дней Энгиен возвращается в Париж, и ему будет дано предписание вести своих солдат на Рейн. Франция одержит полную победу и сможет продиктовать свои условия мира.

Вам известно, что война, свирепствующая в Европе вот уже тридцать лет, крайне жестока и изнурительна для всех. Всюду царят нищета и запустение. Германия разорена ужасающим образом. Знаете ли вы, что на берегах Рейна уничтожены почти все деревни? Голод и опустошение на немецких землях таковы, что военные действия ведутся отныне не по стратегическим замыслам, но лишь с целью захватить города и села, способные обеспечить существование оккупационной армии! Эта бойня ныне лишена всякого смысла, и с ней надо кончать.

Помолчав, он заговорил серьезным тоном:

— Вместе с тем очень важно, чтобы наша страна не потеряла за столом переговоров то, что уже завоевала ценой крови. В 1636 году папа Урбан Восьмой предложил посреднические услуги, однако протестантские князья отвергли его вмешательство. Сейчас переговоры возобновились, и все стороны согласны принять участие в мирной конференции. На самом деле одновременно состоятся две конференции. Одна в Мюнстере, между Францией и империей, вторая в Оснабрюке, между шведами и империей. На конференции соберутся полномочные представители Франции и Швеции, германских княжеств, Соединенных провинций, Испании, Португалии и Святого престола. Цель их — раздел Европы, приемлемый для всех. Вам известно, мсье, как происходят конференции такого рода?

Не ожидая ответа, он продолжил:

— Каждая страна посылает нескольких послов с советниками и секретарями. Наши переговорщики учитывают предложения, сделанные другими переговорщиками, — порой частным образом, порой открыто. В подобных случаях они посылают курьеров в мое министерство, а я информирую монсеньора Мазарини. Затем мы составляем ответ, иногда выдвигая контрпредложения, курьеры же или гонцы отвозят эти памятные записки нашим полномочным представителям. Все это отнимает много времени и весьма рискованно. Разумеется, наши послания не должны попасть в руки врагов, но случается всякое, к тому же депеши могут просто похитить. Естественно, в нашей переписке мы пользуемся шифром. Противники используют те же методы, и их послания также зашифрованы. Вы догадываетесь, какую важную роль в дипломатической деятельности играет кодирование.

В Клермонском коллеже, знаменитом учебном заведении иезуитов, где Луи провел школьные годы, он много занимался правом, поскольку собирался стать нотариусом, хотя больше увлекался математикой. Его учитель, страстный поклонник Галилея и Коперника, дал ему понятие о логике, и, хотя науку чисел он знал недостаточно, у него сложилось некоторое представление о кодировании и методах шифровки.

— Вы знакомы с Антуаном Россиньолем, [7] шевалье? — спросил Бриен, судя по всему любивший задавать вопросы, на которые мог ответить он один.

Луи отрицательно покачал головой.

— В 1626 году принц де Конде осаждал Реальмон в Лангедоке, где засели мятежники-гугеноты. Город выглядел неприступным. Конде уже подумывал снять осаду, когда его людям удалось схватить гонца с письмом от осажденных. Это было скверное и совершенно невнятное стихотворение. В генеральном штабе принца предположили, что речь идет о секретном послании, но разгадать его никто не мог. Один офицер вспомнил тогда о местном дворянине по имени Россиньоль, который страстно увлекался математикой и криптографией. За ним тут же послали.