Шрифт:
К ней подходит муж и начинает вести нежные разговоры. Он курлычет, курлычет, что твой журавль – курлык-курлык!
Жена, все еще в тетрадях, говорит ему тоном портового грузчика: «Отстань!» – а он не отстает и все еще – курлык!
И тут свет начинает усиленно мигать, мигать, жизнь ускоряется, жена проверяет тетради все быстрей и быстрей, а свет мигает чаще и чаще, а муж все не отстает и не отстает, и тогда у нее под рукой оказывается детский автомат (тяжеленный), сделанный мужем когда-то из неподъемного дерева – помойного топляка – для маленького сына.
Она хватает тот автомат и бьет им шутейно его по голове.
Все.
Потом все поместились в госпиталь.
Он – в качестве потерявшего разум. Она – в качестве терпеливой сиделки.
ПЕРВЫЕ И ПОСЛЕДНИЕ
Когда набирали в отряд космонавтов первых кандидатов, Министр обороны решил, что, поскольку космонавтам особая летная подготовка вроде бы ни к чему, можно набрать народ отовсюду, чтоб потом никому обидно не было. То есть понемножку из всех видов и родов.
Семьдесят процентов офицеров Северного флота захотело стать звездными братьями.
Так как этого добра (братьев) набралось очень много, для их прореживания в каждой базе были созданы специальные медицинские комиссии, которые и проверяли кандидатов на предмет наличия космического здоровья, а также на соответствие их внешности некому космическому стандарту – а то их потом всему миру показывать.
Мелких, кривоногих и со злобными физиономиями отсеивали прямо с порога.
Высоких, как заведомо тупых, тоже не брали.
Потом тех, кто прошел базовые комиссии, просеивали на медкомиссии Северного флота.
Делалось это так: ставился длинный стол, за которым усаживалась комиссия во главе с медицинским генералом. Входил частично голый кандидат, и вся эта орава на него смотрела. Потом кандидат называл свою фамилию, а генерал, заглянув в специальную бумажку, выговаривал следующее:
– Вы нам не подходите, у вас по английскому в дипломе тройка.
Так и отсеивали.
И осталось только двадцать пять человек. Эти подходили. Они сдали в своих гарнизонах квартиры и должности и даже продали все вещи и мебель, чтоб, значит, легче было в космос лететь.
Но пришла команда: «Отставить!» – у нас иногда приходит команда «Отставить!».
А потому что выяснилось, наконец, что нужен только один кандидат, а не двадцать один, и из всей этой шайки звездных мальчиков выбрали его – одного, и он улетел в космос, кудахча от счастья по-английски.
Остальных не знали куда деть – их должности, квартиры и мебель в гарнизонах уже разобрали.
Когда с этим вопросом подошли к Главкому, он криво усмехнулся и сказал:
– В космос захотели сбежать? Ну дайте им космос.
И им дали. Их переодели в зеленое и назначили в стратегические войска, где просто полно космоса.
И разлетелись они кто куда – в тундру, в пустыни, в степи, в тайгу.
И главное, все они отлично говорили на иностранных языках.
КОБРА
Север, причем очень крайний. Гарнизон, можно так сказать, так назвать это место, чтоб никого не обидеть. Среди всего прочего затерялось офицерское общежитие.
Местные жители его называют дурдомом или чудильником.
Небольшие комнатки на двух человек, койки, окно, потолок, пол и туалет с говорливым унитазом.
В одной из таких комнат жили двое: Шурик – горький пьяница и двухгодичник, и его друг Юрик.
Их комната была примечательна еще и тем, что на одной стене висел написанный Юриком лозунг: «Цени любовь, но береги свободу», а на другой его же творение: «Направо пойдешь – на аэродром попадешь, налево – в морпорт, а прямо пойдешь – в «Нижний» попадешь.
«Нижний» – единственный на всю тундру здешний магазин.
И вот Шурик уехал в отпуск.
Через некоторое время другу Юрику приходит от него телеграмма: «Готовь камеру. Везу кобру».
Весь день служивые находятся на аэродроме, так что почту приносят коменданту общежития. Прочитав насчет кобры, она сразу бросилась в штаб. Во время полетов в штабе околачиваются только замполиты. Взволнованная комендантша заорала прямо с порога:
– Да! Согласна! У нас не общежитие, а дурдом! Чудильник! Ну и что из этого? Это все-таки не уголок Дурова! Нет! Не уголок! – помахала она пальцем перед носом начальства. – И куда я, по-вашему, ее дену?