Он спустился вниз. Его провели по отсекам, показали, рассказали. Он смотрел жадно, задавал вопросы, во всем чувствовался ум.

Зам, чуя жаброй патриотическое мероприятие, быстренько собрал всех свободных от вахт матросиков и попросил старичка выступить.

Тот выступил с вдохновением, разошелся и закатил матросам такую лекцию о любви к Отчизне, что те только рты пораскрывали. Зам при этом присутствовал, с лица сиял и пускал внутрь приятные потоки.

Потом сидели в кают-компании, говорили о флоте, и в этом вопросе старичок явил окружающим поразительную осведомленность.

Проводить его вышли все тот же зам и еще несколько человек.

Прощаясь, зам сказал старику:

– Так что же вы не поедете в СССР? Перестройка же. Теперь уже можно, наверное. Поехали бы, приняли советское гражданство.

Старик посмотрел на него изучающе.

– Молодой человек! – молвил он через некоторое время. – Стар я, да и грехи не пускают. Я ведь в Гражданскую в контрразведке служил. И у Деникина, и у Врангеля. А время было жестокое. Слышали, надеюсь?

Потом он простился и ушел.

Сам я лицо зама в тот момент не видел. Но другие видели. Говорят, там было на что посмотреть.

Это Женя Воробьев.

Эту историю мне рассказал один приятель. Он мичманом в Таллине служил одно время. Теперь он строительством занимается.

Как-то строил он дом в четыре этажа. На каждом этаже по одной большой квартире. Так вот, сроки поджимали, и прораб всех подгонял. А приятель мой делал штукатурные работы и втихаря наблюдал за тем, что творила группа сантехников, состоящая целиком из представителей гордой в последнее время эстонской нации.

Устанавливая унитаз, горячие эстонские парни настолько увлеклись, что, увидев вблизи отверстие камина, они, не долго думая, приняли его за канализацию и завели туда с унитаза трубу.

И вот люди стали потихоньку заселяться.

Как же были удивлены жители нижнего этажа, когда в ответ на то, что они разложили в домашнем очаге костер и сели у него уютно греться, им сверху вместе с водой приехало свежайшее дерьмо!

Лето. Утро. Тепло, даже жарко. Я – на вышке, охраняю покой и сон рядового и офицерского состава заставы. Чисто случайно посмотрел от нечего делать в ТЗК (труба зенитная командирская) и увидел, что недалеко от самой границы начинает гореть тайга. «Слава Богу, хоть какое-то развлечение», – подумалось мне, после чего я даю звонок дежурному по заставе. Через три минуты весь наличный состав, за исключением тех, кто на службе, стройными рядами семенящим маршем, прихватив шанцевый инструмент, удалился в сторону разгорающегося пожара. Приходит время сменяться (четыре часа прошло), а «Ленского все нет». На матерный звонок дежурному с законным вопросом: «А почему я еще здесь?» – получаю вполне резонный ответ: «А все убежали, так что бди и охраняй, пока не потушат».

Прошло еще четыре часа. Смотрю в ТЗК, тайга дымится, значит, еще не потушили – пришла мне логичная мысль. Я начинаю дуреть от безделья, и тут мой взгляд остановился на ржавой табличке, привернутой к парапету вышки: «Пограничник! В случае обнаружения вражеского летательного объекта срочно сообщи дежурному по заставе по системе «Воздух». Я тут же мысленно обнаружил, что вражеский летательный объект злостно нарушил священную границу СССР, и по системе «Воздух» начал торпедировать дежурного по заставе.

Тот, не будь дурак, со словами «Щас, подожди» соединяет меня с ПВО, с нашими соседями пэвэошниками. Делать нечего, и я им снова повторяю по системе «Воздух», что якобы вижу вражеский летательный объект. Они просят меня уточнить его местонахождение. Я смотрю на наш пограничный компас (кругляшок с зелеными буквами «С», «Ю», «З» и «В», прибитый в центре гвоздем к парапету и от времени жизни вращающийся «куда захочешь», и говорю:

– Северо-восток.

– А может, юго-восток?

– Может, и юго.

– Знаете, мы видим на экране три цели, давайте определим вашу.

Мне поплохело. Но пока не сдаюсь.

– В сторону «ЗАЛЕЖА» (14-я погранзастава).

– Дайте направление.

– Северо-северо-восток!

– Может быть, восток?

– Может!

– Пиздец им.

И отключились. У меня бурно заработала фантазия на тему «Пиздец им», которая для меня при любом раскладе закончиться хорошо не могла.

Меня сменили еще через пять часов, и что удивительно: в тот день пэвэошники действительно кого-то сбили.

Вот.

Ваш Петр.

Командир военно-морской базы «Стрелок» контр-адмирал Тихонов проводит в нашей 165 бригаде ракетных катеров строевой смотр. Форма одежды парадная. Процентов семьдесят пять младшие офицеры, у которых парадная фуражка с «дубами» носится в редких случаях при парадной форме, а повседневная фуражка – естественно, с голым козырьком. Ну а чтобы козырек лишний раз не портить дырками для крепления «дубов» парадной фуражки, их (дубы) лепили на сырую резину или на пластилин (жвачек тогда не было, а если у кого и появлялась, то ее жевали по очереди и на клейку «дубов» ни при каких обстоятельствах не пустили бы), а после окончания торжеств «дубы» отлепляли, и фуражка становилась повседневной. И вот контр-адмирал Тихонов (он ведь тоже начинал службу с лейтенанта) идет вдоль строя и ведет рукой по ряду козырьков, и с них, как с осенних деревьев, опадает металлическая листва, и ложится та листва ровным рядком вдоль строя. Затем он подходит к капитан-лейтенанту Оладушкину (инженеру судоремонтной мастерской, горькому пьянице и невезунчику), двумя пальцами берет его вроде бы белое праздничное кашне, вытягивает его из-под шинели и показывает его комбригу, и все при этом видят, что это не кашне вовсе, а майка, обыкновенная шелковая.