Шрифт:
И, принимая боксерскую стойку, я приготовился держать оборону.
– Да это же, – объясняю, – не сейчас, это, – уворачиваюсь, – еще в Иркутске…
Но, распаляясь, Зоя все продолжала меня стыдить. Да весь барак может засвидетельствовать, что на праздники она даже не выходила на улицу и, прислушиваясь к каждому шороху, всю ночь не смыкала глаз.
У нее, значит, “темная ночь”, а у меня здесь, оказывается, “чувырла”!!! – и, завершая поиски карающего меча, на этот раз остановилась на постельном белье, где возле стопки с накрахмаленными пододеяльниками вперемежку с цветастыми наволочками меня ожидал поставленный на попа утюг.
И, на мое спасение, вдруг раздался стук, и на пороге в позе санитара “скорой помощи” с бутылкой “Солнцедара” нарисовался улыбающийся Павлуша…
СЕРЬЕЗНОЕ ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ
Так вот всегда: сначала постучат, а потом как будто глухая стена. Но ведь я, кажется, крикнул: да-да! А там опять тишина. И теперь я уже заорал:
– Ну входите!
Но вместо того чтобы войти, замолотили еще сильнее. И только когда я вскочил, дверь как-то несмело приоткрылась и на пороге появилась незнакомая женщина.
Она у меня спросила:
– Это ваш мальчик гуляет у “Фестивального”?
Я раздраженно пробурчал:
– Наверно, наш. А что?
Женщина посмотрела на мою тельняшку и, скользнув по кружевам на взбитой подушке, бросила:
– Ну, тогда пойдемте.
Из-под пальто у нее высовывался край белого халата. Где-то я ее уже видел.
Я подошел к вешалке и, нацепив на тельняшку плащ, стал нахлобучивать ушанку. Плащ у меня осенний, а ушанка уже вся протерлась. Но если опустить уши, тогда еще ничего. Ну а ботинки похоже что летние. Вельветовые. Правда, здесь что лето, что зима.
В коридоре на место ботинок я поставил тапочки. Иногда я про тапочки забываю и пачкаю ботинками дорожку. И Зоя потом вытирает и ругается.
Женщина шла впереди, а я вслед за ней, крадучись, так, чтобы Зоя меня по шагам не узнала. Хорошо еще, Зоя была на кухне.
Я спросил:
– Ну и что он там натворил?
Мы с ней уже спускались по ступенькам.
– Те-то двое убежали, – повернулась она ко мне, – а вашего поймали. Я за ними следила.
И я ее наконец-то узнал: из кондитерского отдела. Стоит на контроле.
Женщина привела меня прямо к заведующей. Заведующая сидела на стуле, и перед ней на столе лежал целлофановый кулек. И через него просвечивал “Золотой ключик”. Граммов примерно четыреста. А рядом – чек. На восемьдесят четыре копейки. А возле стола с опущенной головой стоял Сережа. Сережа меня увидел и захныкал.
Заведующая оторвалась от Сережи и сверкнула на меня фиксами:
– Вы знаете, зачем мы вас сюда вызвали?
Я ответил:
– Да. Знаю. Мне уже сказали.
– Ну хорошо, – как бы решившись на перемирие, сбавила обороты заведующая, – в детскую комнату мы пока сообщать не будем. Но вам, папаша, это будет серьезным предупреждением.
Потом она снова повернулась к Сереже, и голос ее снова окреп.
– А ты, Сережа, понял, как это некрасиво? Ты все понял?
Вместо ответа Сережа глубоко вздохнул и, зашмыгав носом, кивнул. Мы с ним вышли на улицу.
На улице он перестал хныкать и вытер рукавом щеки. Я велел ему высморкаться.
Сережа порылся в карманах, но платка нигде не было. И я тоже поискал у себя. Но и у меня тоже не оказалось. Сережа остановился и высморкался прямо на тротуар.
Я укоризненно покачал головой и нахмурился:
– Как тебе не стыдно? Ну-ка, подними!
Сережа меня сразу понял:
– Еще одно слово – и ты будешь горбатый!
Я завопил:
– Ой! – и весь перегнулся. – Уже не могу разогнуться!
Сережа покрутил возле виска указательным пальцем и засмеялся:
– Как в шляпе – так дурак! Как в очках – так жулик!
Я тоже засмеялся:
– Встать!!! Вы арестованы!
Сережа опять засмеялся, весь вытаращился, надулся и застыл.
– Отвечайте, – снова заорал я, – где вы были вчера в пять часов вечера? Только говорите всю правду! Нам все равно все известно!
Сережа вдруг замахал руками, загримасничал и замычал. Все ясно. Он глухонемой.
– Ну ладно, – перестал я смеяться, – пошли. Ты уже все слышишь.
– А ты уже не горбатый. – Сережа тоже успокоился. – А ты не расскажешь маме?
– Маме?! Конечно расскажу. А как же?… (Сережа внимательно на меня посмотрел.) Что, перетрухал?… Ну че там у вас произошло?
– А это не я. – Сережа насупился. – Это они. Они научили.
Я спросил:
– Ну а ты?
Сережа поморщился:
– А они смеялись.