Он сидел, откинувшись в кресле. Голодовка придала его облику застылое величие спиритического гостя. Слабый размеренный голос усиливал впечатление.

— Почему?

— Я лучше сам скажу тебе все, что они скажут. Вот, прямо по пунктам. — Он придвинул к себе первый листок.

— Конечно, скажи. Мне очень важно твое мнение. Но и группе я прочту — одно другого не исключает.

— Зря. — Митя вздохнул. — Если на меня ты обидишься и хлопнешь дверью — это не страшно: она уже выдержала штук пятнадцать твоих хлопков и еще от одного не развалится. Но если ты переругаешься со всей группой…

— Не буду я ругаться.

— Или я тебя не знаю? Не найдешь единомышленников — и понесешь всех…

— Ты прекрасно знаешь, что на людях я веду себя тихо и скованно.

— Еще хуже. Будешь тихо сидеть и копить обиду. Выйдешь за дверь и заплачешь.

— Выйду за дверь и наложу на себя руки. Ты будешь, в конце концов, говорить свое мнение?

— Буду.

Митя пробежал глазами первый абзац. Агни принялась грызть очищенную для Мити морковину. Она пристроилась напротив него на ковре, посматривая снизу вверх, опершись подбородком о колени и чуть раскачиваясь.

— Ты только всю морковь не скушай от волнения, — попросил Митя. — Мне оставь. Кстати, отчего ты все время сидишь в такой неудобной позе? Я бы и минуты не выдержал.

— Не знаю. Я и сплю всегда так, свернувшись. И ем — когда меня никто не видит. Поза плода в утробе.

— Но почему?..

— Может быть, оттого что еще не родилась? Еще только жду рождения.

— И когда же оно будет?

— Если б знать! Скорей бы — полжизни прошло…

— Интересно будет взглянуть на тебя новорожденную… Ну, ладно. Слушай. — Митя стал читать вслух: — «Многие мои знакомые считают себя умными людьми. У каждого человека найдется несколько таких знакомых, и, если подсчитать общее их количество, получится огромное число. Что же считать критериями ума? Ум, прежде всего, — энергия и сила. В отличие от мудрости, которая является состоянием и структурой. Если заменить определение „умный“ на „мыслящий“, отчетливо выступит движение, динамика, заключенная в этом понятии. Мудрость есть остановка, точнее, равновесие. Успокоение. Мудрый человек — человек свершившийся, приведший свою внутреннюю структуру в состояние гармонии со структурой внешнего мира. Попытка перестроить не себя, а внешний мир, попытка изменить соотношение сил в мировом пространстве в сторону красоты и добра — путь человека мыслящего», — Митя задумался на несколько секунд. — Насчет отличия между умным и мудрым я не спорю. Можно определить и так. Можно по-другому. Дело вкуса, и решающего значения не имеет. А вот то, что «мыслящие» хотят изменить мир в сторону красоты и добра, то это, моя милая…

— Я не милая, — сухо поправила Агни.

— …То это, коллега, мягко говоря, опрометчивое заявление. Мыслящий человек с таким же успехом направит свою мысль в тайны строения, скажем, нейтрино. Черной дыры. Или — «энергия и сила» пойдут на расчищение себе места под солнцем. Не говоря уж о таком применении ума, как решение кроссвордов по вечерам в мягких тапочках.

— И вовсе ты меня не убил, — усмехнулась Агни. — То, что одного ума мало, дураку ясно. Об этом речь дальше идет.

— Идем дальше. «Совесть. Это точка пересечения светового потока с болевым. Есть много причин, из-за которых ноет душа. И есть светоносный источник в ней, иногда почти неприметный, иногда — широкий и сильный. Там, где свет и боль сливаются воедино, находится сердце души, совесть. Если предположить, что у большинства людей этот психический феномен существует — хоть и в разных стадиях развития, — то можно подумать над безумным проектом под условным названием „Реанимация совести“». — Митя удовлетворенно отвел от глаз листок. Помолчал, накапливая силы. — Этот отрывок полностью неинформативен. И больше смахивает на стихотворение в прозе. Что такое совесть? «Пересечение потоков» — ты думаешь, этим что-нибудь сказала? Этакая красивость…

Агни обиженно повела подбородком.

— Знаешь, когда я пять лет назад окончила Антропологический лицей, первое, что сделала после госэкзаменов, — вывалила все конспекты в мусоропровод. Но если покопаться в памяти, я могу, пожалуй, воспроизвести несколько наукообразных формул, которыми определялись на лекциях — не это слово, его там и в помине не было — всякие компоненты личности. «Нейротизм», «интра- и экстраверсия», «симультанирование сукцессивного ряда»… И если ты думаешь, что это будет более информативно… — Она презрительно задержала фразу.

— Я не думаю, — сказал Митя. — С тобой трудновато спорить. Едем дальше. «Реанимация совести. Для реализации нужны были бы несколько свято-сумасшедших людей. Немножко припадочных. Немножко актеров. Способных поговорить с человеком на таком накале убеждения, веры и боли, чтобы всколыхнуть его до самых глубин, до самых заветных, подспудных, может быть, еле теплящихся источников мужества и добра. Разговор не должен происходить только на уровне рассудка, ни в коей мере. Рассудком они все понимают и так…» Знаешь, чтой-то я ослабел. — Митя откинулся в кресле.

Агни налила в стакан свежевыдавленный морковный сок.

Он выпил медленными глотками,

— Гадость какая.

— Если гадость, не пей.

— Заботливая ты моя… Скажи, где прикажешь доставать этих свято-сумасшедших? В психушках? В театральных училищах?..

— Почему бы и не в психушках? Там замечательные люди попадаются. Читал рассказ Гаршина «Красный цветок»? Про одного из таких.

— Ладно, я ценю твой юмор. Насчет замечательных людей в психушках: кто они, за что попадают туда и по сколько лет их там накачивают сульфа-зином, говорить не будем. Ладно?

— Ладно.

— Едем дальше.

— Я знаю, что таких людей найти трудно. Но это не значит, что их нет, — упрямо сказала Агни.

— «…Их много, их наберется не одна сотня, — продолжил Митя с легким вздохом, — людей с весом и именем, чью совесть реально возможно реанимировать и побудить к действию. Литераторы, режиссеры, художники, ученые, экстрасенсы…» Кстати, я думал, ты знаешь: все экстрасенсы зарегистрированы и обязаны сотрудничать с органами.

— Не может быть, чтобы все! Я уверена, что большинство из них и не собирается регистрироваться.