— Думаешь, у них будет достаточно закрытых грузовиков, чтобы повезти нас всех вместе?

— Думаю, нет.

— До Сан-Мартин-де-Ре далеко. Если будут перевозить по шестьдесят в день, это продлится дней десять. Нас здесь шестьсот человек.

— Главное — сделать прививку. Крепись, Деге. Начинается новый этап. Положимся друг на друга.

Он смотрит на меня, глаза его блестят. Он кладет руку на мое плечо и говорит:

— Жизнь или смерть, Пэпи.

О перевозке ничего интересного рассказать не могу, кроме того, что все мы задыхались, каждый в своем углу. Стража отказалась приоткрыть двери, и в Ля-Рошель мы обнаружили, что двое умерло от удушья.

Мы собрались на палубе (Сан-Мартин-де-Ре — остров, и мы добрались до него на корабле) и с изумлением взирали на два трупа. Стражникам было приказано привезти нас в крепость живыми или мертвыми, и они погрузили трупы на корабль вместе с нами.

Переход через море продолжался недолго. Мы могли дышать морским воздухом, сколько душе угодно. Я сказал Деге:

— Это запах побега.

Он улыбнулся. Жюло, который стоял рядом с нами, сказал:

— Да, это запах побега. Я возвращаюсь в места, из которых бежал пять лет назад. Попался, как идиот, когда собирался убить человека, который сначала предоставил мне убежище, а потом выдал. Это случилось десять лет назад. Давайте держаться ближе друг к другу — в Мартине нас разделят на группы по десять человек, самым случайным образом.

Однако по прибытии прочитали его имя и имена еще двоих и поместили их отдельно. Все трое в свое время сбежали с каторги и были пойманы во Франции.

Мы же, действительно, были разделены на группы по десять человек, и началась наша жизнь в ожидании. Нам разрешается разговаривать и курить, кормят отлично. На этом этапе опасность угрожает только патрону. Ничего не объясняя, неожиданно вызывают, заставляют раздеться и устраивают тщательный обыск.

Камера, столовая, двор. Много часов подряд мы гуляем цепочкой. Раз, два! Раз, два! Раз, два!.. Мы ходим группами по 150 человек. Длинный ряд, тапочки шлепают по земле. Мы обязаны соблюдать молчание. Потом раздается приказ: «Разойтись!», и каждый садится на землю. Образуются группки — в соответствии с социальным и общественным положением. Для настоящих парней «из общества» происхождение значения не имеет: тут корсиканцы, марсельцы, тулузцы, бретонцы, парижане и т. д. Из Ардеш только двое: лесничий, который убил свою жену, и я. Вывод: ардешцы — честные люди. Другие группы образуются беспорядочно. Среди отправляемых на каторгу больше неудачников, чем настоящих «парней». Эти дни ожидания называют «днями наблюдения». В самом деле, нас изучают со всех сторон.

В один из дней, когда я после обеда уселся на земле, ко мне подошел низкорослый худощавый человек в очках. Я попытался узнать его, но при нашем одинаковом одеянии это оказалось невыполнимой задачей.

— Ты — Бабочка?

У него оказался подчеркнуто корсиканский выговор.

— Да. В чем дело?

— Идем в уборную.

— Это корсиканский упрямец, — замечает Деге, — один из горных бандитов. Чего ему надо?

— Пойду посмотрю.

Я иду в уборную, которая находится в центре двора, и притворяюсь, будто справляю свои надобности. Человек сидит рядом со мной в таком же положении. Не глядя на меня, он говорит:

— Я шурин Паскаля Марте. Он сказал мне, что, если буду нуждаться в помощи, смогу обратиться к тебе от его имени.

— Да, Паскаль мой друг. А в чем дело?

— Я не могу носить больше патрон. У меня дизентерия. Боюсь, что его у меня украдут или обнаружит охрана. Прошу тебя, Бабочка, поноси его несколько дней вместо меня.

И с этими словами он показывает мне патрон, намного больший моего. Я опасаюсь ловушки: может быть, он хочет узнать, есть ли у меня патрон. Если я скажу, что не могу носить два, он все узнает. Поэтому спрашиваю довольно холодно:

— Сколько в нем?

— 25 000 франков.

Не говоря ни слова, я беру его патрон, который оказывается очень чистым, и сую в задний проход, спрашивая себя, смогу ли я носить два патрона. Не знаю. Я встаю, натягиваю брюки… Все в порядке, он мне не мешает.

— Меня зовут Игнац Глиани, — говорит он перед уходом. — Спасибо, Бабочка.

Я возвращаюсь к Деге и все рассказываю ему.

— Это не слишком тяжело?

— Нет.

— Тогда не будем об этом больше говорить.

Мы пытаемся наладить связь с теми, кто был пойман после побега, и прежде всего — с Жюло и Гито. Мы жаждем информации: как относятся к заключенным, как остаться наедине с женщиной и т. д. Совершенно случайно мы наткнулись на уникального типа. Это — корсиканец, который родился на каторге. Его отец был надсмотрщиком на островах Благословения. Сам он родился на одном из трех островов — Королевском — и возвращается туда (ирония судьбы!) как обыкновенный заключенный. Он осужден на 12 лет каторги за ограбление со взломом. Ему девятнадцать лет, у него улыбающееся честное лицо и светлые глаза. Мы с Деге понимаем, что сюда он попал случайно. Он совсем не разбирается во взаимоотношениях между «парнями», но может стать ценным источником информации о том, что ожидает нас в ближайшем будущем. Он рассказывает о жизни на островах, где провел четырнадцать лет.

Он дает нам ценные советы: лучше бежать по суше, поскольку через острова бежать невозможно. Ни в коем случае нельзя быть классифицированным как опасный преступник, так как с такой оценкой сразу по прибытии в порт Сен-Лорин-де-Марони сажают под домашний арест, который длится иногда до конца жизни. Обычно менее 5 процентов каторжников содержатся под домашним арестом на островах. Остальные остаются на материке. Острова неопасны; на материке, как рассказал мне Деге, довольно паскудно. Там у заключенного много возможностей умереть: болезни, убийства и т. д. Но все-таки Деге и я надеемся не быть заключенными на островах.

К моему горлу подступает комок: а если я уже определен, как опасный? С моим пожизненным заключением, случаем с Трибуйардом и начальником — это вполне возможно. Однажды проносится слух: ни в коем случае не идти в поликлинику — там отравляют слабых и больных, которые не в состоянии выдержать тяготы путешествия. Это, конечно, чепуха. Парижанин по имени Франсис Ле-Пас подтверждает, что у этих слухов нет никакой основы. Действительно, один человек отравлен, но его брат, который работает в поликлинике, рассказал, как было дело.