Недалеко от Джорджтауна находится алюминиевый рудник. Там же расположена маленькая деревушка, в которой живут рабочие и инженеры. И вот мне приходит в голову гениальная мысль: почему бы не открыть клуб в этой забытой Богом деревушке? Люди там, наверно, скучают по ночам.

— Верно, там нет никаких развлечений, нет ничего, — говорит мой друг Паскаль.

Через пять дней мы: Индара, Квик, Ван-Ху и я — сидим в лодке, которая везет нас по реке к руднику Маккензи.

Деревня производит отвратительное впечатление — в ней ни одного кирпичного дома и ни одного цементного — одни лишь глиняные и бамбуковые бараки с крышами, покрытыми ветками финиковых пальм. В четырех грязных столовых всегда полно народу, и моряки дерутся даже за теплое пиво.

За десять дней мы построили (вернее, не мы, а негры-плотники с рудника) четырехугольный зал длиной в двадцать метров и шириной в восемь. Тридцать столиков, каждый из которых рассчитан на четырех человек, позволят посетителям удобно разместиться. Есть сцена, на которой будут выступать актеры; бар во всю длину зала и с дюжину высоких вращающихся стульев. Возле клуба мы построили дом из восьми комнат.

Я поехал в Джорджтаун за продовольствием, столами и стульями, и заодно нанял четырех молодых негритянок; они будут работать подавальщицами вместе с Дайей, решившей присоединиться к нам. Мы наняли и кули, который будет играть на взятом напрокат пианино.

С большим трудом мне удалось уговорить двух яванок, португалку, китаянку и двух мулаток оставить проституцию и заняться стриптизом. У индийца, который в свое время скупил весь реквизит бродячего театра, я достал одежду для своих «актрис»: платья, нижнее белье, черные и цветные чулки.

Начались репетиции в нашей «Бамбуковой хижине» (так мы прозвали ночной клуб). Не простым делом оказалось научить «актрис» раздеваться. Во-первых, я говорю на скверном английском, и они меня плохо понимают; во-вторых, они привыкли всю жизнь раздеваться быстро, надеясь поскорее избавиться от очередного клиента, а теперь все наоборот: нужно с чувством снимать с себя одежды. Каждая девушка должна и в одежде, и в поведении на сцене найти свой стиль.

«Маркиза», в розовом корсете, кринолине и шароварах, медленно раздевается за ширмой напротив большого зеркала; «Быстрая» — мулатка с гладким и очень светлым животом (прекрасный пример кровосмешения). Вся одежда на застежках-молниях. Она выходит на сцену в ковбойских брюках, широкополой шляпе и белой рубашке под звуки бравурного военного марша и тут же легким движением ноги сбрасывает туфли.

Все остальное с нее «сваливается» буквально за считанные минуты, и она предстает перед возбужденной публикой во всем своем великолепии.

День открытия «Бамбуковой хижины» принес ей настоящий успех, большего мы и желать не могли. Последние посетители вышли, когда уже светало.

Проститутки, превратившиеся в актрис, относятся к новой работе со всей серьезностью и счастливы оттого, что оставили прежнее ремесло. Дело продвигается хорошо. Единственная проблема: здесь много мужчин и очень мало женщин. Все посетители хотели бы сидеть рядом с девушкой, если не всю ночь, то хотя бы часть ее. Если две девушки садятся за один столик, к нам приходят с претензиями.

Во избежание всяких неудовольствий я устроил лотерею. После выступления девушки, мы определяем — с помощью колеса и цифр от 1 до 32 — где она будет сидеть.

Для участия в лотерее надо купить билет, стоимость которого равна стоимости бутылки виски или шампанского.

Вытягивают номер, девушка взбирается на огромный, серебряного цвета, деревянный поднос, который поднимают четверо парней и несут к столику победителя. Обнаженная девушка откупоривает бутылку виски или шампанского, выпивает рюмочку, просит прощения, исчезает и через пять минут возвращается уже одетая.

Шесть месяцев все шло хорошо, пока не случилось то, что раньше или позже должно было случиться. Ее звали «Цветок корицы», и ее кожа действительно имела цвет корицы. Эта новая девушка, которую я вытащил с самого дна преступного мира Джорджтауна, во время стриптиза сводила посетителей с ума. Когда приходила ее очередь выступать, мы выносили на сцену белую кушетку, и она сначала со знанием дела раздевалась, а потом ложилась на кушетку и начинала гладить себя. Не стоит описывать реакцию мужчин, которые подолгу живут в лесу и, кроме того, полны алкоголя.

«Цветок корицы» требовала, чтобы при розыгрыше за нее платили стоимость двух бутылок виски, а не одной. Здоровый детина — шахтер, с густой черной бородой, который несколько раз неудачно пытался выиграть «Цветок корицы», купил тридцать билетов. Остались только два билета, принадлежащие бару.

Бородач спокойно наблюдал за стриптизом, будучи уверенным в том, что теперь, после того как он заплатил за шестьдесят бутылок шампанского, «Цветок корицы» посидит за его столиком. И вот, крутят колесо, которое укажет на победителя.