Он протягивает мне руку, и мы выходим. Во дворе доктор Наал извиняется передо мной и обещает свою помощь. Через час нас запирают в большом треугольном зале, в котором тринадцать кроватей, стол и табуретки. Через окно мы просим полицейского купить нам на доллары, привезенные из Тринидада, табак, бумагу и спички. Деньги он не берет, а его ответа мы не понимаем.

— У этого негра ум такой же черный, как и кожа, — говорит Кложе. — Мы так и останемся без табака.

Но вот открывается дверь, и входит маленький человечек в серой форме заключенного, с номером на груди, и говорит, обращаясь к нам:

— Сигареты?

— Табак, бумагу и спички.

Через несколько минут он возвращается, неся в руках все, о чем мы его просили, и еще кастрюлю, из которой доносится аппетитный запах шоколада или какао.

После обеда меня просят пройти в кабинет начальника полиции.

— Губернатор приказал разрешить вам свободно выходить во двор тюрьмы. Предупредите товарищей, чтобы не пытались бежать — это приведет к печальным последствиям для вас всех. Вы, как руководитель этой группы, сможете выходить в город ежедневно с десяти до двенадцати и с трех до пяти. Деньги у вас есть?

— Да — английские и французские.

— В город вы будете выходить в сопровождении полицейского.

— Что с нами будет?

— Думаю, мы попытаемся посадить вас по одному на танкеры из различных стран. На Кюрасао находится один из самых крупных в мире нефтеперегонных заводов, который обрабатывает венесуэльскую нефть, и каждый день к нам прибывает двадцать — двадцать пять танкеров из различных стран. Это для вас идеальное решение проблемы.

— В какие страны мы сможем попасть? В Панаму, Коста-Рику, Гватемалу, Никарагуа, Мексику, Канаду, Кубу, Соединенные Штаты или страны, в которых господствует английский закон?

— Нет, это невозможно. Европа тоже закрыта для вас. Будьте спокойны и предоставьте действовать нам. Мы постараемся помочь вам.

— Спасибо, инспектор.

Я подробно передаю наш разговор товарищам. Кложе, самый разговорчивый среди ребят, спрашивает меня:

— А что ты об этом думаешь, Бабочка?

— Пока не знаю. Боюсь, что все это — пустая болтовня, и нас хотят успокоить, чтобы мы не сбежали.

— Думаю, ты прав, — говорит Кложе.

Бретонец, однако, верит в великолепный план инспектора. Парень, который убил свою жену утюгом, и Леблонд также приходят в восторг от этого плана.

— А ты, Матурет?

Девятнадцатилетний парнишка, этот случайно осужденный неудачник с лицом нежным, как у женщины, произносит мягким голосом:

— Вы серьезно думаете, что эти полицейские с квадратными головами дадут каждому из нас поддельный паспорт? Я в этом сомневаюсь. В лучшем случае они закроют глаза на то, что мы тайно проникнем на танкер. И сделают они это только для того, чтобы избавиться от нас и от лишних забот. Я не верю их сказкам.

За покупками я выхожу очень редко. За неделю, что мы здесь, ничего не изменилось. Это начинает нервировать нас, и вот, в один из послеобеденных часов, появляются три священника в сопровождении полицейских. В камере, соседней с нашей, где сидит негр, осужденный за изнасилование, они задерживаются. Через довольно продолжительное время открывается дверь в нашу камеру, и входят священники, доктор Наал, начальник полиции и морской офицер в белом мундире.

— Монсиньор, это французы, — говорит по-французски начальник полиции. — Они ведут себя безупречно.

— Приветствую вас, дети мои. Присядем к столу — так нам будет удобнее беседовать.

Все присаживаются к столу. Приносят стул для священника.

— Большинство французов — католики. Кто из вас не католик?

Никто не поднимает руки. Я думаю, что священник в тюрьме меня однажды почти крестил, и потому я могу считать себя католиком.

— Друзья мои, я француз и меня зовут Ирене де Бруйан. Мои родители были гугенотами и бежали в Голландию во время правления Катерины Медичи, которая преследовала протестантов. Я, стало быть, француз и руковожу протестантской общиной Кюрасао. На острове протестантов больше, чем католиков, но католики очень богобоязненны и фанатичны. Как вы здесь себя чувствуете?

— Мы ждем танкеры, которые возьмут нас.

— Сколько из вас уже оставили Кюрасао?

— Пока ни один.

— Гм… Что скажете, инспектор? Можете отвечать по-французски, вы прекрасно владеете этим языком.

— Монсиньор, губернатор выдвинул это предложение, искренне желая помочь этим людям, но до сих пор ни один капитан корабля не согласился взять их на борт, поскольку у них нет паспортов.

— С этого и следовало бы начинать. А губернатор не может в виде исключения выдать им паспорта?

— Не знаю. Я никогда с ним об этом не говорил.

— Послезавтрашнюю мессу я посвящаю вам. Может быть, вы хотите прийти ко мне на исповедь? Я исповедую вас, и Бог простит вам все ваши прегрешения. Вы можете отпустить их завтра в три часа?

— Да.

— Я хочу, чтобы они приехали на такси или в специальной машине.

— Я лично буду сопровождать их, монсиньор, — говорит доктор Наал.

— Спасибо, сын мой. Дети мои, я не могу вам ничего обещать, кроме одного: с этого момента я постараюсь сделать для вас все, что в моих силах.