— Дык… На что его брать? Огнем сподручней закидать издаля, кто будет выскакивать — тех сложим. А самим чего лезть в пекло?

Золотоглазая вздохнула и собралась ответить, но Гротан снова опередил и ее, и вскинувшегося, было, Велема:

— Оно бы и неплохо… да боюсь я, что в поле мы против кнехтов… солома против косы, — он покрутил головой. — Да и в подвалах Сарта пленные. Их что — тоже сожжем? То-то… А есть и еще одна закавыка. Вот, скажем, спалили мы Сарт, и не стало на наших землях рыцаря Мелдена. А вон там, — Гротан махнул рукой в сторону ручья, — только перейти Ставу, и вот он — замок рыцаря Горта. Слыхал про такого?

Жаха ошеломленно кивнул. О Горте никто пока не подумал. Гротан же забил последний гвоздь:

— Если мы Сарт спалим или как иначе в негодность приведем, рыцарь Горт тебя на радостях выше себя самого поставит: петельку прилаживать не снизойдет, а вот чурбак самолично из-под ног выбьет.

Жаха тяжело выдохнул и вытер рукавом лоб. Припекало. Прямо над его головой прогудел шершень и деловито полез по стволу дуба. Велем проводил его глазами… посмотрел на Гротана… и вдруг ухмыльнулся от уха до уха:

— Так что же, Мелдена на развод оставить, чтобы Горт не влез?

— А я разве такое говорю? Сарт нам для защиты нужен. А хозяин его… — Гротан недобро прищурился и сплюнул. — Знать бы, что он сейчас делает…

Керин облизнула губы:

— Хочешь, скажу?

Глава 11

Мелден спускался в подвалы замка, к его корням — к коридорам, бог весть когда выдолбленным в земле старательными и покорными строителями. Черный, как смола, гнев, покрывал его с головой, мешая думать и дышать.

Мало того, что Мелден, сколько себя помнил, вертелся между рельмом Горта и Ясенем, как собака над ежом, а когда Мелден стал служить Незримым, то зачах путь по Ставе (а с ним пропали и пошлины!). Мало того, что годы раз за разом неурожайные, да Става норовит смыть каждую весну все больший кусок берега, а рудники под Фернахом истощаются на глазах (а новых жил все нет!).

Так вот теперь еще и бунт.

Покрутился бы Горт, несытый сосед — "Бедняга Мелден!", — поглядели бы, как он себя пожалеет, когда прижмет…

Глупцом Мелден не был. Он почуял неладное, едва только бунт начался: ведь и начался тот не как всегда…

Вместо того, чтобы разнести ближайшее поместье, развешать на деревьях управителя и стражу, а затем, по случаю великой победы, напиться и дать себя перерезать — вместо всего этого ратаи взялись воевать.

Именно воевать! И именно таким способом, которым род Мелдена всегда отстаивал свой рельм, если соседи совсем уж теряли совесть. Рыцари Сарта не искали помощи ни у людей, ни у богов. Они уходили в непролазные пущи вдоль Ставы и до тех пор кусали противника за пятки, пока он эти самые пятки не смазывал.

В точности так ратаи обошлись теперь и с ним.

Бедняга Мелден!

Он заподозрил, было, что кто-то из мелких владетелей вразумляет земляных червей (а уж из обиды или по глупости — дело десятое). Взялся искать и нашел: Рихт герба Колосья…

Стоило бы дознаться, отчего Рихт ратаям помог, но Мелден уже тогда скрипел зубами и обошелся с Колосьями, как жнец — серпом и под корень… Почти под корень, потому что сам Рихт ушел….

Теперь Рихта прозывают Шатуном — как того медведя, который босыми пятками меряет снег вокруг развороченной берлоги.

И лютует.

Мелден сжал кулаки. Сидела в его теле еще одна заноза: если Шатун не ревел, то кусал Шершень. Рыцарь иногда даже думал, что повод у этой сволочи есть.

Судьба Шершня, да и семьи его, отличалась от судьбы людей герба Колосьев тем разве, что никакого герба у Гротана — охотника отродясь не было. Не равняя с почти легкой смертью сожженных в собственной башне Колосьев — родню Гротана скормили Незримым по полному ритуалу.

Мелден не мог простить себе, что уцелели как раз те, кто не должен был. Мало того, эти двое не кинулись на рожон — мстить, как рыцарь предполагал, — и у бунта появилось сразу две головы. Как назло, действовали они разумно и между собой в согласии. Шатун — с ним-то как раз понятно! — и Шершень не глупили.

Мелден злился, но головы не терял: умные вожаки умирают не хуже глупых. Рано или поздно бунт издох бы — ратаи всегда возвращаются к земле.

Но когда его люди в Ясене донесли, что купеческий город раскошелился снаряжать войско, рыцарь почуял: беда. И нисколько не удивился, узнав, куда оное войско нацелено. Не успели в Ясене подковать коней к походу, как Мелден уже выступил с отборными кнехтами из Фернаха, где его застало начало бунта.

Рыцарь продвигался вдоль Северного тракта. Каждый день ратаи кидались на его полки из засад. Их отбивали, а по следам отряжали погоню, выжечь змеиное гнездо — жалости не было.