— Ну-ну, — сказала я.

— Но иногда… Если вас это не потревожит… Так я, по крайней мере, буду знать, где она. А то мы просто с ума все сходим, ее разыскивая. У Коломбы занятий выше головы, и ей не очень хочется тратить драгоценное время на розыски сестры. — Она приоткрыла дверь и убедилась, что Конституция убралась восвояси. — Так что, если она вам не помешает… — Кажется, она уже думала о чем-то другом.

— Нет, — сказала я. — Не помешает.

— Вот и прекрасно, вот и прекрасно. — Мысли Соланж Жосс уже явно были заняты более срочным и важным предметом. — Спасибо, спасибо, очень мило с вашей стороны.

И она закрыла дверь.

Разговор с мадам Жосс исчерпывал мои служебные обязанности, и я могла наконец немного подумать о своем. К воспоминаниям о вчерашнем вечере примешивалась какая-то горечь. Чудесный вкус арахиса, а рядом что-то тоскливое, безнадежное. Я решила отвлечься и отправилась поливать цветы на площадках. Это занятие — полная противоположность умственной деятельности.

Без одной минуты два появилась Мануэла и уставилась на меня с такой же жадностью, с какой Нептун поглядывает издали на кабачковые очистки.

— Ну что? — с порога осведомилась она и, не дожидаясь ответа, протянула мне плетеную корзиночку с мадленками.

— Мне придется опять обратиться к вам за помощью, — ответила я.

— Пра-а-авда? — отозвалась Мануэла, невольно растянув первый слог.

Я никогда не видела, чтобы она так волновалась.

— В воскресенье мы будем пить чай, а сладкое приношу я. Надо что-нибудь испечь.

— О! — обрадовалась Мануэла. — Это мы сделаем!

И тут же деловито добавила:

— Нужно придумать что-то нечерствеющее.

Мануэла работает всю неделю, даже первая половина дня в субботу у нее занята.

— В пятницу вечером испеку вам глутоф, — объявила она секунду спустя.

Глутоф — это такой эльзасский кекс, обычно он довольно плотный и очень крошится.

Но глутоф Мануэлы — чудо из чудес. Она умеет превратить плотность и сухость в душистую рассыпчатость.

— А время у вас найдется? — спросила я.

— Конечно, — ответила она, сияя улыбкой, — на глутоф для вас у меня всегда найдется время.

И тогда я ей все рассказала: про то, как я пришла, про натюрморт, сакэ, про Моцарта, про гиоза и залу рамен, про Кити, про сестер Мунаката, в общем, про все.

Имей всего одну подругу, но настоящую.

— Вы просто прелесть, — вздохнула Мануэла, когда я кончила. — Тут у нас живут одни недоумки, а как появился настоящий джентльмен, сразу пригласил вас в гости.

Она сунула в рот мадленку.

— Х-ха! — воскликнула она вдруг. — Я испеку вам еще хворост, из теста на виски.

— Нет-нет-нет, — запротестовала я. — Ни в коем случае. У вас и без меня забот хватает. Достаточно будет… кекса.

— Забот? Да что вы такое говорите, Рене? От вас у меня одни радости.

Она на секунду задумалась, видно, что-то припомнила, и спросила:

— А что делала у вас Палома?

— Отдыхала от своих.

— Понятно! Бедная девочка! С такой сестрицей, как у нее…

Мануэла не питает нежных чувств к Коломбе и с удовольствием совершила бы маленькую культурную революцию, вышвырнув все ее шикарно драные одежки и отправив ее поработать в деревню.

— Младший Пальер стоит открыв рот, когда она проходит мимо, — прибавила Мануэла. — А она на него ноль внимания. Ему что, корзину для мусора на голову надеть, чтобы она его заметила? Вот были бы все барышни, как Олимпия!

— Да, Олимпия очень славная, — согласилась я.

— Славная и добрая. У Нептуна во вторник такие были поносы, а она его пожалела и лекарство дала.

Одного поноса Мануэле показалось мало:

— Да-да. Зато, спасибо Нептуну, теперь в вестибюле постелят новый ковер. Завтра привезут.

— Оно и к лучшему, старый уже очень был страшный.

— А знаете, — продолжала Мануэла, — платье вы можете оставить себе. Дочка той дамы сказала Марии: нам ничего не надо, оставьте все у себя. И Мария просила вам передать, что она дарит вам это платье.

— О! — воскликнула я. — С ее стороны это необыкновенно любезно, но я никак не могу принять такого подарка.

— Опять все снова-здорово! — недовольно пробурчала Мануэла. — Да и все равно вам придется заплатить за чистку. Ничего себе пятнышко, как после дворгии.

Мануэла, наверное, хотела сказать: после оргии.

— Ну хорошо! Поблагодарите от меня Марию, скажите, что я растрогана до глубины души.

— Вот это другое дело, — просветлела Мануэла. — Конечно, я передам ей от вас большое спасибо.