Услыхав, что пленник ожил, похитители грубо поставили его на ноги и повели, щедро угощая пинками и тычками, если ему случалось запнуться. Один из негодяев все время крепко держал Леонтиска за шею, не позволяя ему упасть. Спустя приблизительно четверть часа афинянина запихали в некий переносной экипаж, вроде лектики, и куда-то понесли. Тот же самый – или другой? – надсмотрщик сел вместе с Леонтиском и крепко держал его, исключая любую попытку к бегству.

Путь занял немало времени, как показалось афинянину – не менее получаса. Леонтиск слышал оклик стражи, тихий ответ сопровождающего, скрип железных ворот. Через несколько минут лектику опустили на землю, а пленника без особых церемоний вытащили наружу. Потом его завели в какое-то здание и долго вели по лестницам и переходам. Полы, насколько мог судить афинянин, всюду были каменные и добротные, шлифованные.

– Стой, кого ведем? – раздался неожиданный оклик.

– Вас должны были предупредить… – недовольно заметил сопровождающий, теперь Леонтиск был уверен, что уже слышал раньше этот голос.

– Да, приказ был. Пропусти их, Исад, – отвечал другой голос, зычный и грубый.

Исад? Проклятье, так вот куда его привели, во дворец Агиадов! Нужно как-нибудь… Мощная длань сопровождающего, пресекая все лихорадочные задумки Леонтиска, стиснула его шею. Ох, и хватка у него, аж позвонки хрустнули. Борец он, что ли?

Лязгнул замок, и афинянин, повинуясь очередному тычку в спину, ступил на первую ступень ведущей вниз лестницы. Она показалась почти бесконечной, как будто вела прямиком в владения Аида. Леонтиск догадался, что путешествие близится к завершению. И точно: как только спуск закончился, сопровождающий сдернул с него колпак и выдернул кляп. Видимо, опасаться похитителям больше было нечего. Леонтиск тут же узнал здоровяка Гермократа, одного из декадархов Леотихида. И тонкогубого лохага Полиада, казавшегося просто тощим на фоне здоровенного подчиненного.

– Только не ори, афиненок, – посоветовал квадратный, как могильная плита, Гермократ. Леонтиск вспомнил, как однажды на соревнованиях Гермократ поборол самого Демарата, победителя Олимпиады. – Никто не услышит, а тебе будет хуже.

– Свободен, Гермократ, – сухо проговорил Полиад, делая шаг вперед. Декадарх поспешно ретировался.

– Руки развяжешь, Красавчик? – поинтересовался афинянин у Полиада.

– Размечтался, покойник! – усмехнулся тот. – Эй, Харет!

– Да, господин лохаг? – от стены отвалился приземистый тип с типичной для палача обезьяньей внешностью.

– Прими клиента. Обслужи как полагается.

– Сделаем! – осклабился мерзавец. За его спиной выросли два долговязых мордоворота.

– А ты ничего не боишься, Полиад? – зло воскликнул Леонтиск, тщетно пытаясь сопротивляться схватившим его амбалам. – За такие делишки ответить придется! Перед эфорами!

Мордовороты бросили афинянина на колени, прижали голову к шершавой каменной скамье, похожей на плаху.

– Где Эвполид, ты, червяк заморенный? – выкрикнул Леонтиск в сторону хладнокровно наблюдавшего за процедурой Полиада.

– Здесь я, Львенок! – раздался вдруг из ближней камеры бодрый голос сына Терамена. – Эти шакалы и тебя взяли?

– Замолчи, иноземец, – Полиад подошел к решетке, просверлил пленника мутным взглядом и после долгой паузы спросил, облизав тонкие губы:

– Ну и каково это? Поцеловать Арсиону?

– Как, у тебя тоже на нее стоит? Вот это да! – Эвполид расхохотался.

– Забавный. Смеющийся. Покойник, – раздельно проговорил красавчик, удивленно глядя на него и повернулся, собравшись уходить.

– Ее поцелуй – это восторг! Сумасшествие! – заорал ему вслед Эвполид. – Тебе этого никогда не познать, ты, мужеложец заморенный!

«Мужеложец» на мгновенье задержался на пороге, словно собираясь ответить, но потом передумал и бросил тюремщикам:

– Шутнику заткните пасть – пусть пожует кляп. А второго определите подальше от него, чтоб никакого общения, – с этим Полиад вышел.

К этому моменту на шее Леонтиска красовался наскоро заклепанный медный ошейник. Схватив пленника за это сомнительное украшение, один из амбалов протащил его в дальний конец коридора – Леонтиск успел краем глаза увидеть Эвполида за частой гребенкой железных прутьев – и запихал в камеру. Усадил на скамью, а кольцо ошейника пристегнул к свисавшей со стены короткой – всего несколько звеньев – цепи. Напоследок тюремщик разрезал стягивавшую руки веревку и вышел, не дослушав и половины леонтисковой коллекции проклятий.

Прошло несколько часов. Афинянину они показались несколькими сутками. Стылая скамья впитала последние остатки тепла, хитон намок от капавшей с потолка воды. Крысы любопытно кружили у самых ног пленника, почти не обращая внимания на его неловкие попытки отогнать их. Неумолчные стоны из соседней камеры терзали слух и нервы почище напильника. Кроме того, Леонтиск жутко проголодался. Несколько раз он пытался докричаться до тюремщиков, требовал еды и ругался до хрипоты. Они не обращали на афинянина никакого внимания, всецело отдавшись азартной игре в кости. Он слышал их восклицания – то вопли радости, то смех, то богохульства, – стук костей и звяканье меди.