Снова скрипнула кровать, поднялась Мария и, найдя светлеющий проем между столом и печкой, вошла в материнскую комнату, нашла постель ее, рядом присела.

– Что с тобой? – спросила она. – Чего ты выдумываешь? Гляди, Федору не скажи. Он так уважает тебя. Меня если хочет укорить, то первые слова: «Ну нет, ты не в мать Полину». Чего нам с тобой не ужиться? Раньше, слава богу, уживались, а теперь… Сделаем отдельную тебе комнату, чтоб покойно было. Чего нам делить? Мы уж тоже не молоденькие. Так что не выдумывай, мама.

Долгий вздох был ей ответом. И не могла понять Мария, что в этом вздохе: вера в слова ее или все та же печаль. Спокойнее было подумать первое. Да и вправду, чего было горевать. Но вдруг новая мысль пришла в голову Марии, и она ахнула:

– Ма-ама… Ты о Ванечке, о могилке?.. Да? Ну, давай перенесем ее, а? Выкопаем, так ведь делают. На кладбище похороним, возле папы. Памятник поставим хороший. Давай, мама? Завтра Феде скажем и всё сделаем.

– Не надо. Ничего не надо. Он уже здеся прижился. Он нас не осудит. Я с ним нады говорила.

– С кем, мама? – испуганно спросила Мария.

– С кем, с кем… Да с ним. Во сне он ко мне приходил. Хорошо мы так поговорили. Я ему загадывала, вдруг, говорю, домок себе надумаю делать, а ты как раз посеред двора. А он говорит, ну и с богом, ну и стройся. Я не помешаю. Чужим только, говорит, меня людям не отдавайте. А с вами я буду… Хорошо так поговорили… – почти шепотом и более для себя, счастливо вспоминая, проговорила баба Поля и замолчала вовсе.

Мария пошла к себе и скоро заснула.

Баба Поля же почти не спала, долго лежала и поднялась до свету. Вовремя завтрак сготовила. И когда зять Федор уселся за стол, первым делом спросила его:

– Вы точно надумали строиться или еще прикидываете?

– Точно, мать Полина. Чего лучшего искать.

– А когда начинать думаете?

– Надо начинать. Вам же Олег вчера показывал план.

– Чего об этом зря воду лить, дите есть дите. А я тебя серьезно спрашиваю.

– А я серьезно и говорю, надо начинать. Вот справа, здесь, дом.

– Прям на картошке? Она уже цветет.

– Чего ж делать? Ждать картошку, а потом зимой строиться?

– Никогда-то вы по-умному не сделаете, – в сердцах проговорила баба Поля. – Нет чтобы упредить. Семена бы не тратила, не надрывалася. О-о, господи… – поглядела она на пышную зеленую ботву с фиолетовым цветом. И казалось бабе Поле, что никогда еще так хорошо не поднималась картошка, как нынче, и урожай она сулила невиданный. А теперь всему пропадать. Но тут мысли ее перекинулись к иному.

– Мария говорит, мою хату ломать, а я думаю, ни к чему эта спешка. Зачем? Дом домом, а мою хату вместо летней кухни оставить можно, – горячо убеждала она. – Мазанка крепкая, глина хорошая была, и лепила я ее хорошо, на руках выкатывала. Стоять ей да стоять. Чего зря деньги губить. Дом поставите, и моя хата не помешает, сколь простоит – и слава богу. Денежки целей будут. Она еще – о-о-о, многих переживет, – убеждала баба Поля.

Федор слушал ее, слушал, потом мягко сказал:

– Нет, мать Полина, давай уж одним махом. И дом, и летнюю кухню на месте хаты твоей. Чтоб уж все до дела. Сразу и материал брать, и людей, мастеров, нанимать не десять раз. Сразу в одно лето отстроимся, и потом голове не болеть. Сама подумай, хорошо ли будет: один год – стройка, другой год – опять канитель. Сразу-то легче и дешевле, согласись.

– Конечно, сразу оно… Ну, гляди, ты – мужик, хозяин, тебе видней.

– Вот и правильно, мать Полина. Ты не горюй, не горюй, не жалей. Все будет хорошо.

– Как же мне не жалеть! Ведь не дареное… Все руками вот этими… Везде сила положоная. Как ее не жалеть…

Федору жаль было старуху, но нечем было ее утешить, и он сказал:

– Что же делать, мать… Жизнь, жизнь…

– Жизня, жизня… – согласно ответила баба Поля и более разговоров об этом не заводила. Чего говорить о решенном.

Тем более что зять Федор с первого дня за дело крепко взялся, и негоже было у него под ногами путаться.

Уже через неделю во дворе словно цыганский табор поceлился: большая палатка стояла для жилья, у забора высились ровно сложенные штабели кирпича, лесу, надежно укрытые мешки цемента, груды песка, глины. Да уж забора-то почти не было. Пара звенок осталась, остальной убрали. Придавили бревнами, примяли смородиновые кусты. Хорошо хоть добрую не тронули, пахучую. И баба Поля этот куст выкопала и унесла подальше в огород, посадила. Хоть и не время, да все целой останется.