Бабам-дояркам он понравился, и у Раисы от сердца отлегло. Она колготилась у коров, подмывала вымя, массировала да надевала доильные стаканы. Костя фляги с молоком к машине носил. Их тяжесть была ему нипочем.

После дойки пошли домой не впрямую, а над речкою, садами, и вернулись совсем родными. Ночевали в горнице на широкой постели мужем и женой.

Мартиновна всю ночь не спала, за дочь, за себя боясь – за все разом, хоть и унесла к соседям узелок.

А молодые проснулись поутру с легкой душой. Раиса отправилась на работу, Костя до прихода ее зоревал. Перина была высокая, мягкого гусиного пуха, в доме тишина, лишь шелестела губами старая Макуня, творя утреннюю молитву. Помянула она и нового жильца за здравие, по-хорошему.

В один из первых дней утром вышел Костя на подворье до пояса голый, крякнул, щурясь на солнышко да на ясную зелень. На плите уже шкворчала яичница с салом, Раиса несла на стол зелень да молоко. А пока она колготилась, Костя поглядел на пошатнувшийся забор и в пять минут поправил его, вогнав две железные трубы стоякам на подмогу. Кувалда в руках его играла легко. Трубы пошли в землю, как в масло. Так же с ходу подтянул он растяжки телевизионной антенны, и она встала, «как стуцер».

Это Челядины, Мартиновна да бабка Макуня, людям хвалились.

– Прямо враз… По ухватке видать – делучий, – гудела Мартиновна. – Взялси, и забор, как стуцер.

– Как стуцер стоит… – подтверждала бабка Макуня.

Что такое «стуцер» ли, «штуцер», никто на хуторе не знал, но понимали, потому что говорили так отцы и деды.

С колхозной работой Костя не спешил.

– Отдохну немного, – сказал он Раисе в первый день и пообещал: – По хозяйству кое-что поправлю.

– Отдохнет… – послушно передала Раиса матери, бабке. – И по хозяйству…

– Нехай отдохнет чуток, – повторила по хутору Мартиновна гулким басом. – По хозяйству у нас много дел. Косить надо, кухню ставить, погреб перекрывать, на базах…

Соседи понимающе кивали. Дел в каждом дворе было невпроворот.

Сколько бы отдыхал Костя, как знать, но в субботу да выходной гуляли у Алифашкиных, встречая сына из армии. Раиса и Константин сидели на первом столе как близкая родня. Тут уж челядинский новый зять всему хутору себя показал и многим пришелся по душе. Он петь умел и сплясать был мастак, не отказывался от рюмки, но голову не терял.

Здесь и углядел его Чапурин, управляющий отделением, по-старинному колхозный бригадир. Знакомясь, они поздоровались, пожимая друг другу руки. А рученьки были что у одного, что у другого – лопатистые. И сами мужики под притолоку, плечо в плечо. Бригадир, правда, был потушистее и старше.

Поздоровались, поговорили о том о сем.

– Работать думаешь? – спросил Чапурин.

– Надо, – коротко ответил Константин.

– Это правильно. До пенсии тебе далеко. Специальность имеешь?

– По моей специальности у вас работы нет.

– Тогда иди паси. Новый гурт молодняка нам дают. Дня через три пригонят. Николай Скуридин и ты. Он болел, а нынче опять берется.

В шумной тесноте двора и застолья отыскали Николая. Он после болезни только отходил, с восковым лицом, худой до невозможности, мослы все наружу.

– Бери напарника, – сказал ему Чапурин.

– Возьмем, – легко согласился Николай. – На коне сидишь?

– Не приходилось, – ответил Костя.

– Ну, не беда. Подберем тебе кобыленку какую посмирней. Трю-юшком. А там обвыкнешься, и в казаки примем.

На том и сговорились.

Скуридин на гулянке и раз-другой к новому напарнику подходил. Он быстро пьянел, после больницы в чем и душа держалась.

– Будем пасти, – говорил он. – Я всю жизнь при скотине. Будем пасти… Кобыленку тебе подберем. Триста рублей гарантия.

Потом его жена увела, никакого. А челядинский зять весь день на гулянке пробыл и ушел на своих ногах.

Дома Раиса и теща его разговор с управом одобрили.

– Хорошая работа… – довольно гудела Мартиновна. – Скотники ныне у Бога за пазухой. Мыслимое дело: то триста рублей, а то и боле…

– Позавтракаешь и пообедаешь горячего, – заботилась Раиса. – В обед отдохнешь. А на другой день – дома. Работают люди.

– Такие зарплаты… – гнула свое Мартиновна.

О деньгах Костино сердце не особо болело. Манила пастьба через день. В другом ремесле – шофером ли, на тракторе, за станком – всю неделю привязанный. А здесь с передыхом.

Через два дня пригнали с центральной усадьбы гурт молодняка. Смирную кобылу для нового скотника подобрали и оборудовали, и дело пошло.

Первые дни, приучая скотину к новому месту, Костя с Николаем пасли вдвоем.