— Понятно, — вздохнул священник, испытывая прилив жалости к несчастной калеке. — Хорошо хоть, что вы помните, где она жила. Тот дом до сих пор стоит?

— Да где там, снесли давно… Там теперь другой, новый. Я и не заметил, как его построили.

— А соо… — На лице монаха отразилось разочарование. — А кто там живет, та же семья, не знаете?

— Откуда мне знать, — слегка раздраженно ответил старик. — Зачем вам все это?

Тэйсин снова залился краской. Сказать правду, так еще, чего доброго, Кэйко узнает…

Тут вмешалась бабушка Сугимото.

— Ты должен помочь святому отцу, — наставительно сказала она мужу. — Дураку понятно, что речь идет об останках, которые обнаружили в саду Симидзу.

— Да, — вынужден был подтвердить монах.

— Ну что ж… — Старик задумчиво почесал подбородок. — Не скажу точно, но фамилия семьи, где работала девушка, могла быть Номура. Тому Номура, что живет в новом доме, как раз семьдесят вроде стукнуло. Я встречал его в обществе любителей бонсаи. Может, его она и нянчила?

— Замечательно, спасибо большое! — Тэйсин вновь обретал былую уверенность. — Теперь, пожалуйста, если не трудно, нарисуйте мне план, как идти, и я сразу отправлюсь туда.

— Да что вы! — воскликнула бабушка Сугимото. — По такой-то погоде? Тэйсин-сан, вам нельзя, а то завтра снова окажетесь в больнице!

Священник растерялся, не зная, что ответить. Он улыбнулся и кивнул.

— Наверное, вы правы, уважаемая. Зайду к ним в другой день.

Тем временем старый Сугимото встал из-за котацу и направился, шаркая, к комоду.

— Вот, — сказал он, возвращаясь с потрепанной толстой тетрадью, — это мой журнал с занятий по бонсаи, здесь должен быть телефон Номуры.

— Большое спасибо! — Тэйсин поклонился.

Старик, задрав подбородок, вглядывался в записи сквозь бифокальные очки.

— Вот он… Погодите, я сам позвоню, — буркнул он и потянул к себе телефон, стоявший на стенной полке.

Тэйсин ждал с колотящимся сердцем, пока старик наберет номер. От волнения он не разобрал ни слова из последовавшего разговора. Повесив трубку, Сугимото нахмурился.

— Ничего не помнит, старый совсем, — хмыкнул он. — Но семья та же самая, только дом перестроили. Номура-сан и есть тот младенец, кто же еще, но толку от него никакого.

— Жалко, — покачала головой бабушка Сугимото.

— А что ты хочешь, столько лет прошло.

Тэйсин встал и, поклонившись, еще раз принес извинения за неожиданный визит и попрощался. Он широко улыбался, однако хозяйка дома поняла его разочарование.

— Очень жалко, — повторила она сочувственно.

— Хай, — кивнул монах, поворачиваясь к двери.

Он шел по лужам вдоль грязных подтаявших сугробов, которых даже не замечал по пути сюда. Обратный путь почему-то казался гораздо длиннее. Ветер забирался под куртку, обжигая холодом. Тэйсин так устал, что сразу лег в постель. Как глупо, думал он. Доктор ведь предупреждал, что слишком напрягаться не стоит, иначе прежнее здоровье не восстановится еще долго. Столько трудов, а результата никакого.

Через несколько дней ветер утих, стало теплее, и бабушка Сугимото пришла в храм в компании пожилой женщины. Госпожа Вада оказалась старшей сестрой того самого Номуры, с которым говорил по телефону старый Сугимото.

— Хай, я хорошо помню ту девушку, — сказала она священнику.

Они сидели в комнате для гостей и пили чай, к которому Тэйсин, узнав, кто его навестил, подал самое лучшее печенье.

— Мы звали ее Кику-сан, — продолжала старушка. — Да, она действительно нянчила моего брата и носила его на спине. Мне тогда было лет шесть или семь…

Слова женщины были столь неожиданны, что Тэйсин забыл о всякой вежливости.

— Кто она была? Откуда приехала? Что с ней потом случилось? — выпалил он скороговоркой.

Старушка улыбнулась, обнажив ровные искусственные зубы. Руки ее слегка дрожали. Госпожа Вада тоже волновалась — уже много лет никто не задавал ей серьезных вопросов.

— Кику-сан была моей двоюродной сестрой, дочерью старшей сестры моей матери. Она приехала к нам еще до того, как родился мой брат, он у нас самый младший. Ее семья жила в рыбацкой деревушке на севере, на границе с Ямагатой. Бедная девочка, она родилась без одного уха. Волосы, конечно, скрывали ее уродство, но вы ведь понимаете, дети все замечают. Взрослые строго-настрого запретили нам об этом рассказывать, но соседские мальчишки как-то пронюхали и с тех пор ее постоянно дразнили…