— Да там же, где и Лодочник принимал. В том же коттедже, по трассе направо. У Лодочника, как оказалось, даже завещание было, нотариально заверенное. Согласно этому завещанию, коттедж и мастерские в случае его гибели переходят к Завалу, его родственнику. Не то дяде, не то отчиму…

— Ну и как этот Завал? Надежный?

— С виду конченый псих. Как, впрочем, и Лодочник, — сказал Синоптик, которого все мы ценили за его революционную прямоту. — Но псих не псих, а товар дает нормальный. Я у него недавно перчатку-уловитель покупал вместо старой, которую по пьяни где-то посеял. Отличная перчатка, лучше той, что Лодочник когда-то спаял! Ну, не хуже — так точно!

— А «сникерсами» этот отчим торгует, ты не знаешь?

— «Сникерсами»? Да кому они сейчас нужны… Это когда войны кланов были немереные, все «сникерсами» запасались… Ну, ты в курсе… Так ведь получается штука дорогая, а толку от нее чуть. Если ты не мародер, конечно. И не вор. Но точно я не знаю, это так, предположения. Ты лучше сам Завалу позвони. Он не очень контактный. Но на простые и внятно произнесенные вопросы отвечает! В общем, как-то так… Ты извини, мне тут до конца узора всего два десятка клеточек осталось, и лёвик мой будет как живой…

— Лёвик? Какой лёвик?

— Лев, которого я вышиваю!

— А ветка сирени как же?

— Ну правильно. Сверху ветка сирени. А под ней — лёвик!

«Совсем с ума съехал, голубь… Не иначе как тройными тарифами крышу подорвало», — с легкой грустью подумал я.

Как и обещал Синоптик, Завал оказался нелюдим.

Начать с того, что разговаривать со мной «о серьезном» по телефону он категорически отказался, ссылаясь на то, что «неприятности с милицией ему не нужны».

Я пожал плечами и скривил недовольную морду — можно подумать, мне они нужны.

С одной стороны, проблему я понимал. Торговля артефактами — дело, с точки зрения действующего законодательства, подсудное, а значит, создавать лишние улики (мало ли кто твой телефон прослушивает!) — глупая глупость.

Но с другой стороны, лично я уже давно прохавал «фишку». Если бы милиция, анфоровцы, Интерпол и прочие-прочие действительно захотели этого, они переловили бы всех нас, всех сталкеров, перекупщиков, изобретателей-рационализаторов, синоптиков и прочих деятелей великой и могучей зона-индустрии, как курчат.

А если бы побрезговали ловить, так потравили бы, как тараканов.

Потому что были у них для этого и силы, и средства, и сноровка.

И тот факт, что мы, радиоактивное мясо, год за годом более-менее беззаботно пересекаем Периметр, таскаем в обычный мир всякие забавные штучки и на все эти деньги нефиговенько живем — он на самом деле кому-то выгоден!

И свидетельствует в первую очередь о том, что ловить нас они на самом деле не желают!

Ведь шпыняли нас, сталкеров, хоть и всерьез, но не так массированно и жестоко, как можно было…

Вот, к примеру, если бы правительство богоспасаемой державы Украины вместо штрафа за посещение Зоны ввело бы за эту же провинность высшую меру наказания, известную также как расстрел, я уверен, количество сталкеров в тот же день уполовинилось бы, а через день — учетверилось.

Ведь одно дело погибнуть в Зоне на какой-нибудь птичьей карусельке — оно, в конце концов, быстро.

А совсем другое дело месяцами, годами сидеть в мрачной сырой камере с видом на парашу и зарешеченное окно и ожидать, когда тебе пустят пулю в затылок.

Если я не ошибаюсь, эта процедура называется на ментовском жаргоне «исполнением»…

Ну а вопли в прессе и по дуроскопу на тему: «Доколе?», «Сталкеры — отбросы общества» и обличительные фельетоны в духе: «Сегодня он дринчит пивас, а завтра артефакт продаст!» и прочее-прочее — это все для отвода глаз.

Мы, зона-индустрийцы, такие же члены общества, как и все прочие.

И общество лишь делает вид, что поглядывает на нас с неодобрением и хочет изничтожить. А на самом деле оно в нас нуждается.

Как в проститутках, к примеру.

Хотя пример не слишком удачный… Ладно, что-то я отвлекся.

Итак, Завал.

Я загнал свою электрическую «Хонду» на густо поросший лебедой паркинг перед домом Лодочника — сколько раз я становился на это самое место, теперь уже не упомнить. Закрыв за собой калиточку, трогательно сколоченную из березовых бревен, я решительным шагом направился через бурьяны к дому, где светилось одно-единственное окно.

В доме Лодочника ничего не изменилось.