Я перезарядил карабин АКТ-40, не побрезговал и немецкой штурмовой винтовкой G-11.

— Ты идешь со мной. Покажешь самый безопасный путь к ленинской комнате, — сказал я оператору.

— Я… Я могу рассказать.

— Рассказывать не надо. Надо показать. Возражения не принимаются.

Оператору было очень страшно, но он согласился.

В коридорах базы пульсировали красные лампы аварийного освещения. Звенели тревожные зуммеры.

Ленинка оказалась гораздо ближе, чем я думал.

— За этим поворотом, — едва слышно сказал оператор.

Я осторожно выглянул.

При Тополе оставался только один боевик. Из дальнего конца коридора, где находилась ленинка, доносились странные, зловещие звуки.

В основном то были частые раскатистые удары — как будто лупили кувалдами попеременно то в кирпичную кладку, то в нечто, сделанное из тонкого листового железа, — скажем, в автомобиль.

На этот индустриальный фон накладывались редкие, неуверенные какие-то выстрелы.

И еще более редкие похрустывания.

Тот боевик, который остался при Тополе, припав на одно колено, следил за дверным проемом ленинской комнаты.

Я аккуратно прицелился ему в затылок — то есть, строго говоря, в затылок его бронешлема — и нажал на спусковой крючок.

Бац!

Я отчетливо видел, что попал. Но поскольку боевик был облачен в экзоскелет и изначально находился в достаточно устойчивом положении, он сохранил его и после мгновенно наступившей смерти. Бездыханное тело все так же продолжало целиться в дверной проем.

Это меня почему-то очень нервировало, и я предпочел все-таки уронить боевика лицом вниз, выпустив несколько пуль ему в спину. А поскольку его спина была прикрыта различным навесным оборудованием, мои пули не смогли пробить экзоскелет. Но переданного импульса хватило, чтобы тот повалился лицом вниз.

Спустя несколько секунд я был уже возле Кости.

Я освободил его от наручников старым дедовским способом, то есть — выстрелом в цепь, соединяющую браслеты.

— Что-то ты долго в этот раз, — проворчал мой лучший друг.

— Если бы мы были внутри пиндостанского фильма, я бы ответил тебе: «Пробки на дорогах». А так скажу по-отечественному: завали хлебало и радуйся.

Мы с Тополем жизнерадостно заржали под испуганным взглядом оператора.

— Ты, брат, не смотри на нас глазами траханой лани, — сказал я ему. — А лучше помоги моему другу снять экзоскелет с этого козла. — Я указал на застреленного мною в затылок боевика.

— Да не буду я это надевать, оно все в кровище! — От пережитых потрясений Тополь закапризничал, как дитя малое. С ним такое случается.

— А тебя кто-то спрашивает?

— Что-то ты больно разборзелся, раскомандовался… — Тополь криво ухмыльнулся; я знаю, ничто его не приводит в тонус столь эффективно, как хамствотерапия.

— Кто кого спас — тот и командует, — сказал я. — Серьезно, Костя, одевайся скорее. Мы без этой хайтековской херни здесь и двух минут не проживем. Очень серьезная заваруха.

— А как же я? — забеспокоился оператор.

— Тебе тоже что-нибудь раздобудем, — успокоил его я. — Сейчас, погоди, только кокнем еще кого-нибудь.

Затем я обратился к Тополю:

— Костя, слушай вводную. Там впереди в общей сложности еще четверо боевиков. Все в экзах. У одного из них — «кварцевые ножницы». Также имеется один робот, вроде Авеля.

— Вроде Авеля?

Я кивнул.

— Ну да. Мы такого встречали в Заозерье, помнишь? Там, в комнате, похожий. Может, поменьше раза в полтора… Но конструкция практически тождественная. Базовый вариант наших действий: идем туда, пробуем завалить всех в экзах, отобрать «ножницы» и спасти Шиву. Уже с помощью Шивы пробиваемся наверх. Альтернатива: сразу пробиваемся наверх, на фиг «ножницы» и Шиву.

— Альтернатива мне нравится.

Еще бы! Я так и знал, что альтернатива ему понравится! Нам ведь еще предстояло где-то искать и вытаскивать из какой-нибудь жопы Гайку, его малолетнюю отрывную сестрицу! А на Тигрёнка, «кварцевые ножницы» и его подружку в коме ему, Тополю, было наплевать с высокой колокольни.

Что можно понять, конечно.

— Проблема в том, что наверх без Шивы выйти будет затруднительно, — сказал я.

— А этот хлюпик нам не поможет? — Тополь кивнул на оператора.