Ее пальцы вцепились ему в волосы, поцелуи становились все яростнее. Тристан дотянулся до пуговиц на ее спине. Одну за другой он расстегивал маленькие пуговички в форме розочек, ощущая, как теплеет кожа под его пальцами. Наконец платье обвисло, он потянул его, и оно кучкой упало вокруг ее ног.

У него перехватило дыхание. Как часто Тристан пытался представить себе Мередит в таком виде, но действительность превзошла самые смелые ожидания.

Ее нижняя рубашка оказалась того же бледно-розового цвета, что и нижняя юбка платья, но гораздо тоньше, она не скрывала темные пики сосков и изгибы стройного тела. Тонкий шелк, прикрывавший горячую кожу, приветствовал его твердые руки.

Мередит изогнулась, выставив груди в безмолвном предложении. И предложение не осталось без внимания. Встретив ее неукротимый взгляд, он нежно взял ее за одну грудь, трогая уже тугой сосок, и она откинула назад голову, выгибаясь от наслаждения.

— Тристан, — простонала Мередит, хватаясь за лацканы его сюртука, когда он наклонился, чтобы губами поймать торчащий сосок.

Когда Тристан начал сосать ее грудь, Мередит слабо вскрикнула. Невероятные ощущения бурлили в ней, вызывая слабость в коленях и посылая жаркое желание вниз живота, в каждую клеточку ее тела.

Это было то, чего она боялась. Ее объяснение, что она хочет уступить их обоюдному желанию, привело к тому, что Мередит полностью утратила контроль над собой прежде, чем смогла найти способ отступить. Но это было именно то, на что она в глубине души надеялась. Она поняла это сейчас, когда язык Тристана проделывал что-то безнравственное с ее соском, отчего ее бедра начали неудержимо двигаться взад-вперед.

— Пожалуйста, — услышала Мередит свой шепот, показавшийся ей далеким и чужим, потому что он звучал хрипло. — Пожалуйста.

Тристан оставил сосок и посмотрел ей в глаза. Это был взгляд одержимого, обещавший блаженство. Обещавший удовлетворение, которого она никогда еще не испытывала.

Поймав губами ее рот, он неловкими шагами повел ее к кровати. Потом ноги Мередит оказались в воздухе, потом она сама оказалась лежащей на постели. Не сопротивляясь, она спиной оперлась о подушку и наблюдала за ним.

Из-под полуопущенных ресниц она не спускала с него глаз. Тристан сорвал с себя сюртук и быстро развязал узел кравата. [1] В следующий миг он сбросил рубашку, и у Мередит остановилось сердце.

Мередит не была краснеющей девственницей. Она уже видела обнаженного мужчину. Но ей никогда не приходилось смотреть на мужчину и поражаться красоте его тела. Плечи Тристана оказались невозможно широкими, сильными и мускулистыми, не уступали им по великолепию и его руки. Торс посрамлял изваяния древних греков и римлян. Ни одно не могло сравниться с ним.

— Могу я рассматривать разглядывание как комплимент? — засмеялся он, устраиваясь на кровати рядом с ней. Мягким движением пальца, подведенного под подбородок, он закрыл ей рот.

— Дотроньтесь до меня и узнаете, — шепнула она.

Тристан улыбнулся, и, прежде чем он обнял ее, она уловила в его глазах что-то, напомнившее прежнего повесу. Требовательного. Сильного. Полного энергии. Сексуального.

И все это — для нее.

Его руки обвились вокруг Мередит, его губы нашли ее рот, и она растаяла. Все ее тело изнывало от предвкушения, мучилось желанием, которое наконец-то будет удовлетворено. Мередит и не догадывалась, как сильно хотела этого, но когда Тристан привлек ее ближе и она почувствовала, как бьется его сердце, она поняла, как ей не хватало этого. Теплоты и интимности в объятиях мужчины.

Она нерешительно провела пальцами по легкому пушку волос на его груди, погладила ладошкой плоские мышцы и улыбнулась, когда его соски затвердели.

— Осторожнее, — прошептал он, поймав зубами мочку ее уха и покусывая ее. — Я могу расценить это как вызов.

— Это? — спросила она, снова большим пальцем потрогав его сосок.

Больше Мередит не смогла дразнить его, потому что Тристан оторвал ее от подушки, посадил и через голову стянул с нее тоненькую нижнюю рубашку. Она предстала перед ним обнаженной. Она так давно не обнажалась.

И Мередит понравилось это. Ее ужасало и пьянило, что она отбросила все правила, которыми руководствовалась годами. Особенно когда зеленые глаза Тристана жадно смотрели на ее наготу, словно он был голодающим, попавшим на бесконечный пир.

— О Боже! — Его голос сделался низким и хриплым. — Ты великолепна.

Она покраснела, но не смогла ничего сказать, потому что он наклонился и крепко поцеловал ее в ключицу. После чего его губы двинулись дальше: он целовал ее горло, ложбинку между грудей.