Утром мы вновь занимаемся любовью. На этот раз она берет меня за руку и водит ею по своему телу. Поначалу я не понимаю, но когда она начинает вздрагивать и вздыматься под моими пальцами, до меня доходит, что она меня учит – и я чуть не кричу от радости.

А потом она лежит, устроившись поуютней, рядом со мной, и ее волосы щекочут мне лицо. Я слегка ее поглаживаю, запоминая ее тело. Хочу, чтобы она растаяла и впиталась в меня, как масло в тост. Хочу вобрать ее и прожить всю оставшуюся жизнь с нею под кожей.

Хочу.

Я лежу, не шевелясь, наслаждаясь ощущением близости ее тела. И боюсь лишний раз вдохнуть, чтобы не разрушить волшебство.

Вдруг Марлена начинает ворочаться. Потом садится на постели и хватает с прикроватного столика мои часы.

– О боже! – уронив часы, она свешивает ноги с кровати.

– Что такое? В чем дело?

– Уже полдень. Пора возвращаться.

Она стрелой мчится в ванную и запирает за собой дверь. Миг спустя слышится звук спускаемой воды. Она тут же выскакивает обратно и принимается спешно сгребать разбросанную по полу одежду.

– Марлена, постой! – говорю я, поднимаясь с постели.

– Не могу. Мне нужно выступать, – отвечает она, натягивая чулки.

Я подхожу к ней сзади и беру за плечи.

– Марлена… Пожалуйста.

Она замирает и медленно поворачивается ко мне, упираясь взглядом сперва в мою грудь, а потом в пол.

Я долго не отвожу от нее глаз, чувствуя, что не в силах вымолвить ни слова.

– Прошлой ночью ты сказала: «Ты нужен мне, Якоб». Я не слышал от тебя слова «люблю», так что могу говорить только за себя, – я сглатываю и моргаю, глядя на ее пробор. – Я люблю тебя, Марлена. Люблю всем сердцем и душой и хочу, чтобы мы были вместе.

Она продолжает смотреть в пол.

– Марлена!

Наконец она поднимает голову. В глазах у нее слезы.

– Я тебя тоже люблю, – шепчет она. – Кажется, влюбилась в тот самый миг, когда увидела. Но разве ты не понимаешь? Я замужем за Августом.

– Это дело поправимое.

– Но…

– Никаких «но». Я хочу, чтобы мы были вместе. Если ты тоже, то уж способ мы найдем.

Она долго молчит.

– Хочу, больше всего на свете, – раздается наконец ответ.

Я обхватываю обеими руками ее лицо и целую.

– Тогда нам придется уйти из цирка, – говорю я, вытирая ей большими пальцами слезы.

Всхлипнув, она кивает.

– Но не раньше Провиденса.

– А почему?

– Там нас будет ждать сын Верблюда. Заберет его домой.

– А разве Уолтер не сможет за ним присмотреть?

Я закрываю глаза и прислоняюсь к ней лбом.

– Все не так просто.

– А в чем дело?

– Вчера меня вызывал Дядюшка Эл. Заставлял убедить тебя вернуться к Августу. И даже угрожал.

– Само собой. Это же Дядюшка Эл.

– Да нет, он угрожал сбросить с поезда Уолтера и Верблюда.

– Ну, это все пустые разговоры. Не обращай внимания. Он в жизни никого не сбрасывал.

– Кто тебе такое сказал? Август? Дядюшка Эл?

Она ошарашено поднимает на меня глаза.

– Помнишь, в Давенпорте к нам нагрянуло железнодорожное начальство? – продолжаю я. – Так вот, той ночью в Передовом отряде недосчитались шести рабочих.

– Я думала, это просто кто-то хотел вставить палки в колеса Дядюшке Элу.

– Нет, они приходили потому, что с нашего поезда сбросили с полдюжины человек. Среди которых должен был быть и Верблюд.

Потаращившись на меня еще немного, она прячет лицо в ладони.

– Боже мой. Боже мой. Ну я и дура.

– Что ты! Вовсе не дура. Просто разве можно вообразить себе такое зло? – говорю я, заключая ее в объятия.

Она прижимается лицом к моей груди.

– Ох, Якоб… что же нам делать?

– Не знаю, – отвечаю я, гладя ее по голове. – Что-нибудь придумаем. Но пока нам нужно вести себя очень, очень осторожно.

Обратно мы возвращаемся порознь и тайком. Когда до ярмарочной площади остается около квартала, я отдаю Марлене чемодан и смотрю, как она пересекает площадь и исчезает в костюмерном шатре. Поболтавшись неподалеку еще некоторое время: на случай, если там окажется Август, и убедившись, что все в порядке, я возвращаюсь в вагон для лошадей.

– А вот и наш герой-любовник, – встречает меня Уолтер. Он как раз придвигает к стене сундуки, пряча Верблюда. Старик лежит, закрыв глаза и открыв рот, и храпит. Должно быть, Уолтер его снова напоил.

– Брось, Уолтер, больше не нужно, – говорю я.

Он выпрямляется.

– Не нужно – что?

– Прятать Верблюда.

– Да о чем это ты, черт возьми? – набрасывается на меня он.

Я опускаюсь на свою постель. Ко мне тут же подскакивает, виляя хвостом, Дамка. Я чешу ее за ушами, а она обнюхивает меня с ног до головы.