Шрифт:
Он сделал глоток и сокрушенно вздохнул. От этого вздоха по спине М.Р. пробежали мурашки. Он быстро выпрямил спину и храбро уставился на капитана.
– Юнга, – устало спросил капитан, – что это?
– Кофе, сэр!
Капитан Бабридж улыбнулся слабой улыбкой, потом лицо его приняло прежнее выражение и капитан резко сказал:
– Позови-ка ко мне Чаттера.
М.Р. как ветром сдуло. Прибежал стюард Чаттер, долго и безнадежно оправдывался, что запасы кофе на исходе, что два мешка подмочило во время шторма, когда открылась течь, да и кок простудил поясницу еще в Атлантике, да что-то там еще. Капитан Бабридж выслушал молча, потом пожевал губами, словно бы раскусил какую-то гадость, и произнес:
– Пошел вон.
Стюарда как ветром сдуло.
– Юнга! – рявкнул Бабридж, не успел Дюк проводить взглядом синюю суконную спину Чаттера.
– Есть, сэр!
Идя по палубе, М.Р. задумчиво хлопал ладонью по поручням.
– Ухи, плюхи... – бормотал он, – шлюхи...
Тут Дюк остановился. Секунду стоял неподвижно, потом сильно хлопнул по поручню, развернулся, чудом не налетев на проходившего мимо Хэннена, и помчался в каюту.
– Один капитан был не в духе, – М.Р. вытащил из раскрытого сундука саквояж.
Ему в кофе попались две мухи,Будешь тут не в себе -Экипаж на губе,И к тому ж что-то ползает в брюхе.Следовало спешить, пока не появился Чаттер.
– Полчаса, только полчаса,– бормотал Дюк.
Из саквояжа один за другим появлялись предметы:
Овальный серебряный поднос,
спиртовка,
стеклянная колба,
металлическая трубочка с пробкой,
маленький серебряный кувшин,
спички.
Колба все еще была немножко выпачкана засохшей кофейной гущей. Запах этот, перебив корабельную вонь, напомнил о железных дорогах, об элегантной миссис Фокс, об игрушечной лавке в Уинчедоне, о, черт побери все совсем, о приключениях! Дюк торопливо, дрожащими пальцами, открывал жестянку с кофе.
– Слушай, ну заткнись, а? Ну хватит! Ну хочешь, я на колени встану? – надрывался Кангас.
Д.Э. помотал головой и безжалостно начал сначала:
– Тихая ночь, святая ночь,Звезды сияют, свеча горит,В благоговенье Чета не спит,Чистая радость в душе их горит,Джейк перевел дух. Многолетние службы в общине весьма поспобствовали выносливости легких, но все-таки петь час подряд одно и то же– не шутка. Да и голос в шестнадцать лет тот еще. Рождественские гимны – это вам не «Йо-хо-хо!». Но не сдался:
– Святой Младенец грядет,Святой Младенец грядет.Д.Э. закончил выводить последние ноты и сказал: – Вы знаете, любезный, я тоже всегда на этом месте плачу. Так трогательно, правда? Хотите еще что-нибудь? Нет? Ой, ну почему? Я много таких штук знаю! Вот, слушайте...
Глава двадцать первая,
в которой потрясена вся Европа
На следующее утро произошло вот что: – Ба! – Сальная Тряпка всплеснул руками. – Кого это мы видим! Господин Арлингтонская Сосиска! Ну здраствуйте, здра-авствуйте, здра-а-авствуйте!
На каждом «здравствуйте» кок склонялся в издевательском поклоне, тряся паклей на лысом черепе.
– Ничего-ничего, работайте, – улыбнулся Дюк, стараясь, чтобы было похоже на капитана.
Кок выпрямился, держась за поясницу. Веселость сползала с его лица.
– Ты что, юнга? – сказал он тихо. – Головку ушибли? Или совесть в кабаке оставил? Ай-ай, как стыдно. Ай-ай!
И, взяв поднос, треснул М.Р. по лбу. «Бам-м-м-м...». М.Р. Маллоу отобрал у него поднос. «Бам-м-м-м...», – отозвался поднос снова. «Гы-гы-гы-ы!» – не очень смело отозвался поредевший после вчерашнего кубрик.
– Я настаиваю, сэр, – небрежно произнес Дюк.
И добавил:
– Не соблаговолите ли вы также мыть кастрюлю? А то, знаете, у вас такая стряпня, что ай-ай-ай. Прямо стыдно.
Кок размахнулся, юнга не успел увернуться, и его левую скулу украсил замечательный лиловый фонарь. Зато коку замечательно досталось по загривку замечательной разделочной доской.
– Есть, сэр! – отрапортовал юнга капитану в ответ на приказ вновь отправиться в канатный ящик.
М.Р. провел там сутки. На сей раз один. Он лежал на бухте, закинув на стену ноги, наматывал на растопыренные пальцы оказавшуюся в кармане веревочку, и бормотал себе под нос.