Джинни показалось, что прошла целая вечность, прежде чем она услышала, как грохочут на лестнице тяжелые сапоги. И наконец дверь рывком распахнулась.

Джинни ахнула, приоткрыв губы, и по спине пробежала дрожь: он великолепен!

В мерцающем свете огарка его лицо казалось особенно жестким; темные тени только подчеркивали квадратную тяжелую челюсть и плотно сжатый рот. Глаза хищно прищурились, а их пронзительный синий цвет казался почти черным. Закрыв за собой дверь, Дункан шагнул к ней. Даже движения его были резкими и порывистыми – он передвигался длинными мощными шагами, как лев.

Джинни сглотнула. В горле комом собиралась тревога. Непохоже, что Дункан рад ее видеть.

Подавив желание заключить ее в свои объятия и сказать, что она перепугала его до смерти, Дункан вытащил из кармана ее записку и швырнул ей на колени, как латную рукавицу.

– Что это значит?

Джинни взяла записку, даже не взглянув на нее, и вернула ее Дункану.

– Мне нужно было встретиться с тобой.

Он вырвал из ее руки смятый пергамент, резко взмахнув рукой, развернул его и поднес близко к настороженным зеленым глазам.

– Я вижу, – обманчиво спокойным голосом произнес Дункан. – Здесь написано: «Приходи скорее, мне нужно тебя увидеть. Мы должны действовать немедленно».

Он сунул записку в свою кожаную сумку и угрожающе навис над Джинни.

– Но в ней не говорится, – негромко продолжил Дункан, – по какой причине тебе потребовалось ехать за мной и зону военных действий.

– Послушай, – деревянным голосом произнесла Джинни, – я нахожусь здесь не из-за мимолетного каприза. Я приехала, потому что люблю тебя и не хочу, чтобы с тобой что-нибудь случилось. Прости, если мое появление так тебя рассердило, но заверяю, никакая опасность мне не угрожает. Меня сопровождают полдюжины стражников.

– Да что ты говоришь? – Дункан больше не мог сдерживать ярость. – Ты понимаешь, что в каких-то трех жалких милях отсюда стоят лагерем пятнадцать тысяч человек, готовых к сражению? – Он содрогнулся. Интересно, а что она наплела своим стражникам, чтобы они привезли ее сюда?

Джинни свела брови, неуверенно глядя на него.

– Отсюда до Стратбоги день езды…

– Хантли уже не в Стратбоги, он в Охиндоне.

Джинни побледнела и закусила губу, Дункан пытался разобраться в чувствах, бушевавших у него в душе с момента, когда он прочитал ее записку. Он с преувеличенным терпением вздохнул.

– Так зачем ты здесь, Джинни?

Девушка встала и повернулась к окну, выпрямив спину и упершись дрожащими руками в тонкую талию.

– Нам нужно бежать прямо сейчас. Через несколько дней будет уже поздно.

Дункан стиснул зубы.

– И для этого ты примчалась сюда? – Он помолчал, просто не в силах поверить, что девушка поступила так неосмотрительно.

Джинни всматривалась в его лицо, в глазах ее закипали слезы.

– Пожалуйста. Прошу тебя, поверь мне.

– Почему? Потому что у тебя дурное предчувствие? Я тебе верю, но ты просишь о невозможном. Я вернусь, как и обещал, через несколько дней…

– Да как ты не понимаешь? – отчаянно вскричала Джинни. – Тогда будет слишком поздно! Мы должны бежать сейчас!

Похоже, ее страх усиливался, становился безрассудным.

– За этим кроется что-то еще, Джинни? Какая-то другая причина?

– Нет, – возразила она, решительно замотав головой. Слишком решительно. Дункан пристально посмотрел на нее, гадая, не скрывает ли она что-то…

Нет. Он вспомнил, какой испуганной она была, когда он уезжал. Здесь нет ничего, кроме страха юной девушки потерять любимого. Ему казалось, что она уяснила: он идет сражаться, но, похоже, ничего не поняла. Война – мужское дело! А удел женщин – ждать любимых.

Дункан расцепил ее руки, обнимавшие его за шею, и отодвинул Джинни от себя.

– Возвращайся домой. Я.приеду, когда сражение окончится.

– Нет! Ты должен меня выслушать! – Джинни вцепилась ему в руку и крепко ее сжала. – Случится что-то ужасное, и я не хочу, чтобы ты оказался замешан. – Ее голос наполнялся отчаянием. – Пожалуйста, если ты меня любишь. – По щекам девушки поползли слезы.

Страх, паника и отчаяние слились в последнюю попытку заставить его понять то, что она не могла объяснить: если он уйдет сейчас, то может никогда не вернуться.

– Дункан, подожди, ты не можешь уйти. Я…

«Боже милостивый, что я такое говорю?! Как же заставить его понять, не предав при этом отца и не подвергнув опасности его жизнь и жизни остальных членов клана?»

Для нее ровным счетом ничего не значил религиозный спор между Хантли и королем. Это была какая-то схоластика. Единственное, что имело значение, – двое мужчин, стоявших по разные стороны баррикад. Как ей защитить их обоих?

Расскажи она Дункану о том, что подслушала, он сочтет своим долгом сообщить своему кузену об измене ее отца. Уж настолько она его знала. Дункан не будет стоять в стороне и не допустит, чтобы виновные остались безнаказанными. Человек такой честности и достоинства, как Дункан, не скажет, что предательство ее отца заслуживает милосердия. Дункан поступит по справедливости, и не важно, чего это будет стоить ему лично.