Тишину прорезал оглушительный телефонный звонок. Меньше всего на свете Доркас хотелось сейчас разговаривать с кем бы то ни было, поэтому она не торопилась подходить. Телефон продолжал звонить. В настойчивости неизвестного абонента было что-то вызывающее. Доркас неохотно сняла трубку и, сдерживая себя, произнесла «алло».

Звонивший оказался Джонни. У Доркас от волнения руки стали влажные и липкие.

«У Фернанды какие-то планы на сегодняшний вечер. Может, пообедаем вместе. Я знаю один ресторанчик, который вам наверняка понравится».

Доркас уже готова была принять приглашение, но тут ей пришло в голову, что тогда придется оставить Бет наедине с Вандой. А кто поручится, что это не она нарисовала совиные глаза на зеркале?

Джонни уловил ее колебание.

«Вы должны признать, что были неправы. Фернанда действительно посылала Ванду с поручением. Я спрашивал ее. Нельзя неотлучно караулить Бет. В этом нет никакой необходимости».

В его словах была доля правды. В конце концов, даже если Ванда и хозяйничала в ее номере, то она не станет вредить Бет. И настал момент серьезно поговорить с Джонни наедине.

«Я приду, — пообещала Доркас. — Спасибо за приглашение». Чтобы отрезать себе пути к отступлению, она быстро повесила трубку. Джонни так добр к ней, он искренне ее жалеет и сочувствует. Но он глубоко заблуждается в отношении Доркас. Сегодня они встретятся, и она покажет ему письмо. И все-все расскажет. А он уж пусть разбирается, верить ей или не верить. Если бы она знала, что символизируют эти глаза, если бы ей хоть намеком дали понять, чего от нее хотят ее преследователи!..

Доркас с большой тщательностью стала собираться для встречи с Джонни. Она долго думала, что ей надеть, и остановила свой выбор на простеньком джемпере без рукавов нежно-зеленоватого цвета. Золотистая сумочка удачно сочеталась с ним по цвету. В ушах поблескивали золотые серьги, купленные здесь по приезде. На плечи Доркас накинула легкий шарф в тон. Перед тем, как выйти из номера, Доркас сделала одну вещь, которую не делала с незапамятных времен. Она остановилась перед зеркалом и улыбнулась своему отражению. Улыбка вышла похожей на ту, которой улыбались греческие статуи.

Доркас закрыла за собой дверь, оставив в ванной комнате нарисованные мылом кружочки, так напоминающие глаза совы.

Маленький ресторан располагался на воздухе сверху от дороги. Они нашли место для машины и поднялись по ступенькам в усыпанный песком дворик, покрытый циновками. Столики, стоящие вокруг на песке, в столь ранний час были пустыми, и скатерти, закрепленные по углам, хлопали, продуваемые греческими ветрами.

«Давай зайдем внутрь», — предложил Джонни.

В тесной внутренней комнате было не больше восьми столиков, свежие скатерти сияли чистотой. На изогнутом деревянном, застекленном по бокам прилавке были выставлены сыры и фрукты, а сзади находилась открытая кухня, и можно было видеть, как вам готовят обед. На стенах, обшитых расщепленным бамбуком, мягким золотом светились лампы, а на каждом столике в дутых бокалах мерцали свечи. На полке, которая тянулась вдоль одной из стен, стояли тарелки, сделанные в стиле древнего Родоса, на них резвились дельфины и маленькие суденышки шли на всех парусах.

Официант в белом пиджаке подождал, пока они выбрали столик около стены, Доркас скользнула на стул и с удовольствием огляделась. Это не напоминало ни традиционную пустую и гулкую греческую столовую, ни одно из новомодных мест, выдержанных в стиле модерн.

Через два столика от них сидела еще одна пара — чета немцев средних лет, которые сосредоточенно ели и не тратили время на болтовню. Официант владел английским чисто символически, но им было предложено меню с переводом, и они выбрали специальное местное блюдо в горшочке.

Впервые за много дней Доркас начала по-настоящему расслабляться. Письмо лежало на своем месте в сумке рядом со стулом, но сейчас ей не хотелось о нем думать. Джонни смотрел на нее, и в глазах его светилось одобрение.

«Тебе идет зеленое с золотом», — сказал он.

Уже так давно никто не смотрел на нее с тем выражением, которое она читала в глазах Джонни. Было приятно чувствовать, что все эти мертвые годы отходят назад в прошлое, и она снова может возродиться к жизни.

Он рассказал ей о тех усилиях, которые предпринимал, чтобы легализовать приобретение Фернандой каменного снаряда для катапульты. Теперь это дело проходило по инстанциям. Третий по счету чиновник, с которым он разговаривал, уже встречался с мисс Ферн Фаррар, и рассказ Джонни его не удивил. Кончил он на том, что счел весь инцидент забавным и обещал подумать, что можно сделать. Конечно, Фернанду не надо посвящать в это дело, пока эта история в первозданном, не испорченном пошлой реальностью виде благополучно не будет запротоколирована.

Специальное блюдо, дымящееся от расплавленного сыра, прибыло, и оказалось смесью телятины с баклажанами. Джонни заказал банку черных маслин — греческих, в сравнении с которыми спелые оливки там, дома, казались просто безвкусными. Еще был кусок местного белого сыра, удивительно вкусного, с кусочками черного хлеба. Еще он заказал смолистое греческое вино. «Я не заставлю тебя пробовать сегодня bellissimo, — сказал он. — К этому надо сначала немного привыкнуть».

Вино пахнет сосновой смолой, подумала Доркас, но оставила свои соображения при себе. Никогда еще с тех пор, как она приехала в Грецию, она не ела с таким наслаждением. В этот момент мысли о глазах совы покинули ее.