Шрифт:
«Как это называется? Профессиональная деформация. «Архангелами служб 03». Женька захихикала. «Так, пожалеть мы себя пожалели. Теперь надо разобраться, чего мы хотим. Башмачков? Нищего учителя музыки с Вечностью во взгляде? Ни фига ты, Женька, не получишь! Стоп! Но жалость у нас уже была. Давай теперь наваяем что-то ещё. Что-нибудь о перевоплощениях души. Эх, зря я водки не заказала. Пей теперь, как дура, свой коньяк!»
– За дурость и перевоплощения душ! – сказала Женька довольно развязно искусственному цветочку в вазочке и, закурив, продолжила строчить в блокнотик.
УЛИТКА
Гадать о перевоплощениях души —Одно, что водки доверять разливСлепым по сути…Замкнув пространство на себя, поверь,Ты не войдёшь ещё раз в эту водуИ не закроешь за собой плотнее дверь…Души подержанная лира,Затасканная сотней рук и глаз,Средь прочих мегастворок мираУж не увидит нужный лаз…Застряв в стремнине, измеряя брод,На патину скорлуп вампираПластами тратит кислородЭфира мирового,ГлиныИз криков птиц,Слепившихся во тьме,Водоворот производяВоронкой смутных негИз прошлого…И векУсталыми шагами меряя…ПобегВозможен был во многих ипостасях —Как рост и как уход,Но, оставаясь просто несогласным,Ты плохо выучил практический урокМетаний рваных ран,Сомнений развлеченья…И, на беду свою, ты перевоплощенийНесносный груз тянулДо отвращения,До судорог…У ногСвернувшись мирового Гения,Мечтал калачиком…И им же занемог.Оброс, застыл в пространствеГрёзы зыбкой —Душа калачиком в скорлупке —Суть Улитка.Дешёвый трюк со стороны ума:«Пытался двигаться, да карма не дала…»«Если я буду и дальше сидеть и пить, я просто лопну изнутри! Не застывать в пространстве! Я должна что-то сделать. Что-то ещё, кроме нытья, писанины и этих правильных безжизненных действий, которые они называют работой, домом, жизнью, судьбой… Не знаю что. Спеть в переходе, шататься по улицам, побродить по лесу… Разбежаться и удариться головой о ствол столетнего дуба… Просто погонять на машине. Может, меня остановят и отберут права. А если повезёт – посадят в «обезьянник». Мне надо что-то сделать! Разбить эту скорлупу из бронированного ничто». Женька махнула рукой официантке, мол, посчитайте! Внутреннее безумие нарастало лавинообразно. Боль, спазмолитики, анальгетики, коньяк, прошлая Женькина жизнь, когда она была вовсе не Женькой и сидела у рояля в пышном чопорном платьице и смешных «взрослых» башмачках, а нищий учитель музыки смотрел на неё так, как будто видел Вечность, скрутились в тугую спираль торнадо, внутри которой пребывала бесчувственная, как камень, и ранимая, как слизистые новорождённого, обычная женщина.
Она рассчиталась, оставив щедрые как никогда чаевые, одеревеневшими руками засунула в сумку недопитую бутылку, блокнот и, пошатываясь, вышла из ресторана. Она не была пьяной, её трусило. Было жарко и холодно одновременно. Впрочем, это просто слова. Где-то внутри её не хотели таять вечный ледник разума и успокаиваться вулкан сердца.
«Вот так люди сходят с ума!» – мелькнул на окраине вселенной Женькиного сознания внутренний голос и затих.
Поворот ключа, ожививший машину, неожиданно нормализовал ток крови и нивелировал разницу температур на поверхности и внутри планеты по имени Женька. Она просто начала движение. Ровное небыстрое движение по известным дорогам. Без мыслей. Сквозь серый день шёл и шёл дождь. Столбики бесчисленных заоконных термометров мегаполиса неспешно сползали ниже нуля.
«Хорошо, что сегодня официантка другая. Кажется, вчера я выбежала отсюда в не очень вменяемом состоянии. Боже, это было всего лишь вчера. Всё это: аборт, тайна тёти Лиды, металлический скрежет и моя свобода – случилось только вчера. А как будто тысяча тысяч лет прошло».
– Я сюда часто хожу, Наташка. Вот мой любимый столик. Садись. Он не очень удобный и потому почти всегда не занят. Через час тут будет очень многолюдно.
Наталья Ивановна, не имевшая Женькиной привычки к подобного рода заведениям чувствовала себя неловко.
– Может, пойдём ко мне домой? – спросила она, озираясь вокруг.
– Ты, кажется, хотела мне рассказать что-то важное. А дом… То есть наши квартиры – они не для того, чтобы рассказывать друг другу что-то важное. Важное можно рассказывать или на совсем своей территории – ну, например, на веранде собственного дома, где ты живёшь с любящим и любимым, или же в совсем чужом месте вроде этого кабака. Так что давай садись, рассказывай. А пить будем водку. Я сегодня достаточно зрячая для этого напитка богов.
– Ладно. – Наташка покорно приткнулась на диванчик.
После первой рюмки Наталья расслабилась и затараторила, стремясь поскорее выплеснуть на Женьку не только событийный ряд, но и свои эмоции. Она в подробностях рассказала всё, начиная с того, на каком сайте она со своим шведом познакомилась – «только никаких русскоязычных! Ни-ни-ни! Там одна шваль таскается», – до интимных деталей первой встречи.
– Слушай! Я даже не знала, что мужики могут столько удовольствия приносить. Ну, ты понимаешь, телу…
– Ты даже не понимаешь, как я понимаю! – смеялась Женька, радуясь за подругу. – Я настолько хорошо разбираюсь в кокаине телесного удовольствия, что мне уже требуется героин духовного.
– А ну тебя! Человек он хороший! – И, заблестев глазами от воспоминаний, Наташка, познавшая наконец радость плотских утех, рассказывала об этом подруге, как маленький ребёнок пытается рассказать о вкусе пломбира.
– Ах, ну он был такой… Прямо вот такой…
– Ну, какой-какой?! – подбадривала Женька. – Нежный?