Шрифт:
Хемли положил руку на плечо Нилу, сминая кожу его куртки. Слова вылетали у него изо рта с каким-то шипением.
— Верной Паника был лучшим траханным гитаристом в этом траханном мире, Нило. Лучшим, черт его побери. Его старуха знала, что он под кайфом, но все равно послала его за какими-то там чипсами, и он так и не вернулся. Это ей всю башку перевернуло. Трип на вине в один конец. И случилась так, что его старуха теперь моя клиентка. Вот только она просрала все деньги, что он ей оставил, и теперь она взаправду влипла. Я только что от нее. Стоило бы тебе на нее поглядеть — сплошь трясучка да дерьмо. За пару грамм она что угодно сделает, парень. Все что угодно.
— Ага, все это очень мило, Джонни, но что…
— А вот что. — Хемли протянул ему кейс. — Топор Вернона Паники, парень. Его черная '59 "Гибсон Лес Пол Кас- тем". Три хамбекера [11] "Пи-Эй-Эф". "Чудо без единого лада". Она обменяла ее на пол-унции дрянного кокса, шесть раз разбавленного. Она — твоя, Нило. Я хочу, чтобы ты взял ее. Для меня это важно. Показать, что я не в обиде.
Казалось, час Нило глядел в льдисто-серые глаза Хемли. Наконец Хемли опустил кейс на диван и жестом указал Нилу, открывай мол, что он и сделал. Благоговейно.
11
Хамбекер — автономный двойной звукосниматель.
— Ух ты, — все что и смог выдавить из себя Нил.
Предельный инструмент глядел на него в безмолвии черного дерева.
— Помнишь соло в "Вое до самого ада" парень? Или альбом "Неподконтрольный" живьем? — Хемли хлопнул Нила по плечу — гитарист гадливо передернулся. — Вернону Панике хотелось бы, чтобы она оказалась у такого гитариста, как ты, Нило. Ни у кого другого. Все эти крутые риффы, все эти монстрические песни. Они все здесь, парень. Все, мать твою, здесь!
Нил нашел наконец в себе силы взять черную '59.
Чудо в твоих руках.
— Не тяжелая, как теперешние, — отстранение пробормотал он. — А какого черта! И как бы она могла держать звук…
— Будет держать. Дело решенное, парень. Скажешь мне особое спасибо на альбоме своих лучших хитов.
— Джонни… послушай, я…
— Мне пора, приятель, — с внезапной и какой-то окончательной решительностью отрубил Хемли.
Когда Хемли уходил, в походке его как будто появилась легкость, какой не было раньше. Прямо перед тем, как закрылась дверь, Нил бросил взгляд в зеркало. И с отражением Хемли все было в порядке. Никакого там дурацкого мигания. Джонни в зеркале был совершенно нормальным, и Нил списал бы увиденное на игру света, вот только…
Закрывая за собой дверь, Хемли издал какой-то чудовищный смешок.
— Милый, я никогда не слышала, чтобы ты так играл! Ты прав, тон просто невероятный, — сказала Пэм, когда Нил показал ей пару риффов на черной '59. — Даже с такой низкой громкостью звук просто фантастика! Но, Нил, уже три утра. Почему бы тебе не пойти в постель, милый? Почему бы не поиграть немного на мне? — поддразнила она.
Нил оторвался от гитары ровно настолько, чтобы заметить две вещи: пальцы у него стерты в кровь, поскольку он сильно слишком играл, и Пэм стоит в дверном проеме своей спальни в одном лишь загаре. Золотые волосы, которые она весь вечер носила стянутыми в хвост, сейчас в беспорядке рассыпались по полным грудям. Соски стояли как часовые.
Нил опустил гитару в чехол.
Секс был столь же невероятным, как и музыка, но его будто подпитывала какая-то новая, яростная настойчивость. Пэм почти попросила его остановиться. Почти.
Нил оставил на ней синяки, и когда все было кончено, они не свернулись вместе, не поговорили, как это обычно делали. Нил извинился за то, что сделал ей больно, потом быстро встал и ушел из комнаты. Когда взошло солнце, он все еще, забыв о времени, играл на черной '59.
Пространство за кулисами было так же битком набито, как и сам зал, за стенами которого сотни детишек надеялись добыть у перекупщиков билет на распроданный концерт.
С тех самых пор, как в 1970 году в "Трубадуре" Дага Уэстона в одночасье взошла звезда Элтона Джона, музыкальный мир так еще не гудел. Всего через каких-то одиннадцать недель после того никудышного разогрева зала для "Зип" "Нил Колмик бэнд" подписали крупный контракт на запись альбома и теперь были гвоздем в "Уилтере", старом престижном театре в центре Лос-Анджелеса.
Зал кишел знаменитостями и голливудскими шишками всех мастей — они сейчас беспокойно елозили в креслах в ожидании того, что вот-вот на колоде для рубки мяса перед ними появится новая звезда Мишурного города. Такая аудитория ждет не дождется сказать тебе, что ты лучший из лучших, и разорвет на куски, стоит тебе повернуться к ним спиной. Эти ребята каждые десять минут встают проверить автоответчики; эта стая слишком занята, чтобы высидеть весь концерт.
А простая публика — те, кто наскреб денег на билеты у перекупщиков или сидят на дешевых местах — проявляла отсутствие шика, глазея на устанавливаемые телекамеры и махая как последние ослы передвижной камере видеозаписи, которую как раз везли через толпу. Они думали, их покажут в вечерних новостях. А на деле, если их где и покажут, так это в видеозаписи, какую готовят к выходу живого альбома "Нил Колмик бэнд", ее тоже пишут сегодня вечером.
За сценой Нил тянул время в гримерной. С дырой в "Честнат клаб" у этой было общего только то, что обе назывались "гримерная". Гари и Чак Уилкисы нервно вышагивали по пушистому винно-красному ковру мимо корзин со свежими фруктами и телеграммами от всевозможных лизоблюдов. Нил валялся на кушетке, листая пачку телеграмм и явно наслаждаясь жизнью. На шее у него, как всегда, висела черная '59.