Эвелин шагнул вперед, пройдя между Квинталом и Таграйном. Первый с готовностью отступил назад, с ухмылкой на лице, за неделю успевшем зарасти бородой, однако Таграйн протянул руку, останавливая Эвелина.

— После меня, — решительно заявил он.

Слишком раздраженный, чтобы вступать в дебаты, Эвелин ухватил его за руку и рывком вздернул ее вверх, заставив Таграйна потерять равновесие, после чего подставил ему подножку. В результате Таграйн остался лежать на палубе, а Эвелин, предотвращая дальнейшую борьбу, быстро прошел мимо него.

Его преследовал смех Квинтала.

Капитан Аджонас вышел из своей каюты как раз в тот момент, когда Эвелин проходил мимо. Он бросил пристальный взгляд сначала на расстроенного молодого монаха, потом на троицу на палубе, усмехнулся, приложил пальцы к шляпе и продолжил свой путь.

Эвелин, не оглядываясь, подошел к каюте, которую занимала женщина, и поднял руку, чтобы постучать, однако в последний момент решил, что это глупо, и просто вошел внутрь.

Он застал ее врасплох, в одной лишь ночной рубашке. Она подскочила от неожиданности и натянула на себя покрывало.

Женщина выглядела совсем не так, как ему представлялось в ночных кошмарах; не чудище, это уж точно. Моложе него, лет двадцати или чуть больше, с длинными черными волосами и голубыми глазами, искорки в которых давным-давно угасли. Потерявшись в массе волос, лицо казалось совсем маленьким, но миловидным, если не красивым, и фигура тоже выглядела миниатюрной. Эвелин подумал, что, может быть, дело тут не в желании выглядеть лучше, а просто в недостатке еды.

Она поглядела на него с любопытством, уже безо всякого страха.

— Один из монахов, надо полагать? — голос у нее был чуть-чуть хрипловатый. — Говорили, вас четверо, но мне казалось, я видела всех… — она замолчала и смущенно покачала головой.

Эвелин проглотил ком в горле; ей до такой степени были безразличны ее клиенты, что она даже не помнила точно, сколько их было.

— И ты?..

— Что?

— Монах?

Эвелин кивнул.

— Ну ладно, — она отбросила покрывало и начала стягивать с себя короткую ночную рубашку.

— Нет! — чуть ли не в панике воскликнул Эвелин.

Он заметил синяки на ее бедрах, а неопрятность женщины просто потрясла его. Правда, он и сам был ненамного чище; удивительно, но, находясь посреди океана, было не так-то просто постоянно мыться.

— Не сейчас, — уточнил он, заметив ошеломленное выражение на лице женщины. — Я имею в виду… Как вас зовут?

— Как меня зовут? — переспросила она, засмеялась и пожала плечами. — Твои друзья зовут меня мисс Пиппин.

— Как вас по-настоящему зовут? — настойчиво повторил Эвелин.

Женщина бросила на него долгий, внимательный взгляд, по всей видимости, удивленная, смущенная, но и заинтригованная.

— Ладно, — ответила она наконец. — Зови меня Дансалли. Дансалли Комервик.

— А я Эвелин Десбрис, — представился монах.

— Ну, теперь ты готов, Эвелин Десбрис? — спросила она, снова приподняв рубашку и принимая дразнящую позу.

Эвелина раздирали противоречивые чувства. Какая-то часть его жаждала воспользоваться предложением женщины, наброситься на нее, подмять под себя; однако другая часть, которая всю сознательную жизнь юноши боролась за то, чтобы возвысить его и весь человеческий род над своими чисто животными потребностями, не могла пойти на это.

— Нет, — повторил он, подошел к женщине и потянул рубашку вниз.

— Чего ты, в таком случае, от меня хочешь? — смущенно спросила она.

— Поговорить, — ответил Эвелин, теперь уже полностью совладав с собой.

— Поговорить? И что, интересно, ты можешь мне сказать? — в голубых глазах засверкали озорные, игривые искорки.

— Расскажите, откуда вы. Расскажите о своей жизни до… до всего этого.

Если бы он ударил женщину, то наверняка причинил бы ей меньшую боль.

— Как ты смеешь?

Он поднял руки и сделал шаг назад.

— Пожалуйста, сядьте, Дансалли Комервик. Я не причиню вам вреда. — Она криво улыбнулась, но села на краю постели. — Давайте успокоимся. Лично меня лучше всего успокаивает беседа. Мне хотелось бы побольше узнать о вас.

— Решил спасти меня, так, что ли? — с иронией спросила она. — Объяснить мне, что я сбилась с праведного пути, и вернуть на него?

— У меня даже в мыслях нет осуждать вас, — совершенно искренне ответил Эвелин. — Но мне и в самом деле хотелось бы понять, как это произошло.