– Лучше смотри, что тут делается, Джоджо.

Они сели на кушетку в оконной нише. Краем глаза она видела, как танцевала девушка в зеленых шелковых покрывалах. Граммофон играл симфонию Цезаря Франка.

– Смотри, не пропусти танцев Касси. Бедняжка будет ужасно обижена.

– Джоджо, расскажи мне про себя. Как ты жил?

Он покачал головой и махнул рукой.

– «Поговорим о горестных вещах, о смерти королей…»

– Ах, Джоджо, меня от всего этого тошнит… Глупо и безвкусно… Зачем меня заставили снять шляпу?

– Это, вероятно, для того, чтобы я мог любоваться запретной рощей твоих волос.

– Джоджо, перестань болтать глупости.

– Как поживает твой муж, Элайн, или, вернее, Елена?

– Очень хорошо.

– Ты это говоришь без особого энтузиазма.

– Мартин – прелесть! У него черные волосы, карие глаза и розовые щеки. И он очень умный.

– Дорогая, избавь меня от демонстрации материнских чувств. Ты мне еще в следующий раз будешь рассказывать, как ты его возила на выставку.

Она рассмеялась:

– Джоджо, ужасно забавно видеть тебя опять!

– Я еще не закончил допроса, дорогая… Я недавно видел тебя в ресторане с неким чрезвычайно шикарным мужчиной с резкими чертами лица и седыми волосами.

– Должно быть, Джордж Болдуин… Да ведь ты был с ним когда-то знаком.

– Конечно, конечно. Как он изменился! Он выглядит гораздо интереснее, чем раньше… Должен признаться – довольно странно видеть жену большевика, пацифиста и рабочего агитатора в таком ресторане.

– Джимпс совсем не то, что ты предполагаешь. Я хотела бы, чтобы он был… – Она наморщила нос. – А знаешь, я порядком пресытилась всем этим…

– Я это подозревал, моя дорогая.

Мимо них с сосредоточенным видом проскользнула Касси.

– Пожалуйста, помогите мне. Джоджо все время дразнит меня.

– Ховошо, я посижу с вами минутку. Я танцую следующим номевом… Мистев Оглтовп будет читать свой певевод «Песен Билитис», а я буду танцевать под них.

Эллен посмотрела на нее, потом на Джоджо. Тот поднял брови и кивнул.

Потом Эллен долго сидела одна, глядя на танцы и на журчащую, переполненную комнату. Пелена усталости застилала ей глаза.

Граммофон заиграл что-то турецкое. Эстер Вурис – костлявая женщина с копной крашеных, остриженных на уровне ушей волос – вышла, держа в руках сосуд с ладаном, предшествуемая двумя молодыми людьми, которые разворачивали перед ней ковер по мере того, как она приближалась. На ней были шелковые трусики, звенящий металлический пояс и масса браслетов. Все аплодировали и кричали:

– Замечательно! Восхитительно!

Вдруг из соседней комнаты послышались раздирающие женские вопли. Все вскочили. Толстый мужчина в котелке появился на пороге.

– Так-с… Девочки, пожалуйте в заднюю комнату. Мужчины, оставайтесь здесь.

– Кто вы такой?

– Это неважно, кто я. Делайте то, что вам говорят. – Лицо у человека в котелке было красное, как морковь.

– Это сыщик!

– Возмутительное насилие… Пусть покажет значок!

– Налетчик!

– Обыск!

Внезапно комната наполнилась сыскными агентами. Они выстроились перед окнами. Человек в клетчатой кепке с лицом, как тыква, встал у камина. Женщин грубо выталкивали в соседнюю комнату. Мужчины сбились в кучу у дверей. Агенты записывали их имена. Эллен все еще сидела на кушетке.

– …жаловаться по телефону в штаб-квартиру… – услышала она чьи-то слова.

Она заметила, что на маленьком столике около кушетки стоит телефон. Она схватила трубку и тихо прошептала номер.

– Хелло, это канцелярия окружного прокурора?… Попросите, пожалуйста, мистера Болдуина… Джордж?… Какое счастье, что я нашла вас. Окружной прокурор там?… Хорошо… Нет, нет, вы ему сами расскажите… Произошла ужасная ошибка. Я у Эстер Вурис… Знаете, у нее балетная студия. Она демонстрировала новые танцы нескольким друзьям, а полиция по какому-то недоразумению явилась с обыском…

Человек в котелке подскочил к ней.

– Никакие телефоны вам не помогут… Марш в заднюю комнату!

– Я говорю с окружным прокурором. Поговорите с ним… Хелло, это мистер Уинтроп?… Да… Здравствуйте. Пожалуйста, поговорите с этим человеком.

Она протянула сыщику трубку и вышла на середину комнаты. «Как жаль, что я сняла шляпу», – подумала она.

Из соседней комнаты доносились рыдания и актерский, крикливый голос Эстер Вурис:

– Это ужасная ошибка, это недоразумение… Не смейте меня оскорблять!