Ха, ты, кажется, завидуешь — он отрастил шевелюру получше, чем у тебя.

Она покосилась в сторону поспешно раздевавшегося принца.

— Какая лапочка, — промурлыкала она. У Джулиана отвалилась челюсть.

— Он что, тебе нравится? Ты втюрилась в принца? Она резко повернула голову и вперила взгляд в визави.

— Чушь какая. Конечно же нет.

Джулиан собирался дразнить ее и дальше, но внезапно его осенило: начальство нипочем не позволит служащему Особого полка увлечься человеком, принадлежащим к императорской семье. Он быстро оглянулся. Вокруг все спали; у немногих бодрствующих уши были прикрыты наушниками. Слава богу, его выходку никто не заметил. Джулиан перегнулся вперед — насколько позволяли вещи, сложенные на коленях.

— Нимаш, ты рехнулась, да? — вкрадчиво прошептал он. — Тебя же на клочки порвут, если что.

— Так ведь ничего и не происходит, — почти спокойно сказала она, поглаживая кончиками пальцев защитное покрытие рюкзака. В неактивном состоянии ткань становилась серой, как сейчас. — Ровным счетом ничего.

— Вот лучше бы так оно и было, — свирепо зашипел Джулиан. — Но я почему-то в это не верю.

— Я справлюсь, — сказала сержант, устраиваясь поудобнее. — Расслабься. Я уже большая девочка.

— Ни минуты в этом не сомневался! Очень большая. Он откинулся в кресле и с хрустом свел лопатки. Ну и узелок завязался, подумалось ему.

Сидевший по другую сторону транца Поэртена ухитрился не выдать охвативший его приступ хохота, прикрыв его притворным кашлем. Как бы в полусне он отвернулся и снова закашлялся.

«Дэпро и принц! — повторял он про себя. — Ну, язви тя, и парочка!»

— Что вас так рассмешило, сэр? — спросил коммандер Талькотт.

Старпом вернулся на мостик после обхода корабля. Новости он принес неутешительные. Четыре из восьми ракетных пусковых «Деглопера» были серьезно повреждены, в предстоящем бою их следовало вообще исключить из схемы ведения огня. Прежде чем погибнуть, вражеский крейсер нанес корпусу множество глубоких ран — несмотря на хромстеновую броню. Несколько пробоин легли в опасной близости от артиллерийских погребов. Конечно, боеголовки ядерной накачки не должны были сдетонировать в случае близкого взрыва, а вот ракетные двигатели могли и не устоять... и тогда кораблю конец.

Одно утешало: фазовый двигатель не получил ни одного нового повреждения. Теперь он находился даже в лучшем состоянии, чем перед первым сражением, так что в предстоящих маневрах капитан мог рассчитывать на несколько лишних дней ускорения и на выигрыш времени и мощности. В бою с первым крейсером они потеряли половину пусковых и израсходовали половину запаса ракет, так что силы транспорта и второго крейсера примерно уравнялись.

За исключением одного обстоятельства: верткий крейсер превосходил их в маневренности, как муха арбуз.

— Да мне вспомнился этот парень, в честь которого назвали наш корабль, — сказал Красницкий, мрачно ухмыльнувшись. — Интересно, задавался он когда-нибудь вопросом: «А какого черта я во все это ввязался?»

С помощью внешних камер Роджер следил, как раскрываются гигантские створки причального отсека. Вот расцепились причальные захваты, и катера начали дрейфовать вперед, в безупречную черноту космоса. Отсоединившись от корабля, они оказались за пределами поля искусственного тяготения, создаваемого «Деглопером», и перешли в свободное падение.

— Я забыл спросить, ваше высочество, — тактично поинтересовался Панэ, — как вы переносите невесомость?

Ему хотелось избежать намеков на первый вечер пребывания принца на борту, когда Элеоноре О'Кейси пришлось выкручиваться из неловкого положения и подбирать «недомоганию» его высочества первое попавшееся объяснение.

— Я немного играю в гандбол при нулевом тяготении, — несколько невпопад ответил Роджер, увлекшийся изображением на экране: их корабль медленно уплывал все дальше, постепенно исчезая в черноте. — То есть я хотел сказать, в невесомости я себя чувствую вполне нормально. — Он вдруг злорадно ухмыльнулся. — А вот Элеонора...

— Я сейчас сдо-о-охну, — простонала шеф персонала, ошутив подступающую волну тошноты, и снова прижала к губам гигиенический пакет.

— Где-то здесь валялся шприц с лекарством от морской болезни, — предложила Косутич.

Вырвавшийся у нее бестактный смешок выдавал человека с луженым желудком. Даже запах рвоты ей был нипочем.

— У меня аллергия, — донесся из пластикового пакета несчастный голос Элеоноры. Она откинулась назад и тщательно закрыла горловину пакета. — О боже...

— Не повезло, — сказала Косутич, на этот раз с искренним сочувствием, и покачала головой. — А ведь нам лететь еще двое суток, знаете?

— Знаю, — жалко скривившись, ответила академик. — Но у меня начисто вылетело из головы, что в катерах нет искусственной гравитации.

— И вращение корабля вокруг оси нам тоже не светит, — продолжала размышлять главный сержант. — Полет будет долгий и медленный. Так что — вряд ли.

— Как-нибудь... выживу... наверное...

Шеф персонала судорожно схватилась за пакет и с жутким горловым звуком спрятала лицо внутрь.

Косутич, развалившись в кресле, закинула руки за голову.

— Я смотрю, чудная намечается поездочка, — сказала она.