— Конечно, вам это хочется представить именно так. Ничего лучшего вы придумать не можете, да и зачем? Но невежество не заменяет опыт, мистер Магнус. Ничто не сравнится с выстраданным знанием. Уверен, уж в этом вы со мной согласитесь.

— Никто и никогда не разговаривал со мной, как ты сегодня, Коллинз. Когда с тобой будет покончено, это будет железной гарантией того, что подобное больше не повторится. Немного «истории» о тебе на самом деле может сослужить мне неплохую службу. Я предложу «Велфэр» написать о тебе несколько строчек в Книге даров, чтобы тебя не забывали. Черт возьми, и меня ведь можно вписать в историю. Пусть я предстану безжалостным правителем, а ты моим строптивым подданным. Сказка будет жить вечно в назидание глупцам, чтобы знали, что происходит с теми, кто не уважает власть.

— Что ж, это станет очередным вымыслом Книги даров.

— Заканчивай свою историю, Коллинз, да побыстрее. Я уже устал.

— Да, собственно, больше и нечего рассказывать. Старик…

— Кстати, как его зовут?

— Это не важно.

— Для меня важно.

— Он уже умер, мистер Магнус. И не сможет причинить вам вреда.

— От голода, наверное?

— Почти. Он ушел мирно, во сне. Ему было сто семнадцать лет.

— Мне нужно знать его имя.

— Нет.

Магнус заскрипел зубами.

— Ты пожалеешь, что не умер во сне, Коллинз, — сказал он.

Коллинз кивнул.

— Я знаю.

На мгновение Магнусу показалось, что Коллинз испугался. Но нет, он ошибся. Это был не страх, а смирение. Покорность. Похоже, парень чересчур расслабился. Магнусу вдруг пришло в голову, что такое хладнокровие не может быть случайным. А что, если у Коллинза есть план?Возможно ли, чтобы на его стороне была группа каких-нибудь тощих вегетарианцев-активистов, которые готовы сражаться и умереть за своего лидера так же, как его, Магнуса, охранники и головорезы — за него? Предположение, конечно, было смелое. Но оно имело право на жизнь. Во всяком случае, оно многое объясняло в поведении Коллинза. Может, он собирался послать какой-то сигнал своим голодным оборванцам? Что-нибудь вроде той драки, которую он замышлял в самом начале. Магнус был вынужден заново оценить масштаб фигуры Коллинза. Он явно не все ему рассказал и даже не собирался этого делать. Что, если Коллинз позволиларестовать себя именно по этой причине?

Магнус попытался придать своему лицу невозмутимое выражение. «Если в засаде у особняка засела банда, нужно срочно спускать его в подвал, — подумал Магнус, — прежде чем они воспользуются моей неподготовленностью». Черт, как же он так сглупил? Он недооценил своего врага. Нет уж, это точно в первый и последний раз, мысленно поклялся он себе. Ничего подобного больше не повторится. Никаких дружеских бесед. Никаких дискуссий. Коллинз был последним. Но Магнусу хотелось узнать еще немного.

Он взял со стола маленький медный колокольчик и позвонил. Звук был чистым и пронзительным. Уже через мгновение послышался топот на лестнице, потом — в коридоре, и запыхавшийся Бруно ворвался в кабинет.

— Все в порядке, сэр? — выдохнул он.

— Да, Бруно. Все отлично. Будь любезен, зашторь окна.

— Сэр?

— Шторы, Бруно. Уже темнеет, и я не хочу, чтобы после шести окна оставались незашторенными.

— Но, конечно, Джастер…

— Джастер сейчас накрывает на стол. Задерни эти чертовы шторы!

— Хорошо. — Бруно подбежал к каждому из трех окон и задернул тяжелые пыльные шторы. — Что-нибудь еще, сэр?

— Да. Подойди сюда.

Бруно подошел и замер рядом с хозяином. Магнус сделал ему знак наклониться. Бруно приблизил ухо к губам хозяина и кивнул, получив приказ.

— И еще, Бруно, — прошептал Магнус. — Как можно тише, сынок.

Бруно снова кивнул и вышел из кабинета, даже не взглянув на Коллинза.

— Что-то не так? — спросил Коллинз.

— Только для тебя, сынок. Только для тебя. Почему бы тебе не закончить свою сказку?

Если душа еще могла скрывать его тайну, то тело отказывалось. Ему стало труднее пускать кровь Избранным, потрошить их, нарезать на четвертины или делать филе. Правда, во время конвейерных операций, когда приходилось работать уже с мертвым телом, он мог маскировать свои истинные чувства. А вот на забое все было куда сложнее. И не то чтобы его сомнения отражались на лице или в его поведении, сквозили в разговорах с напарниками, но они все-таки проявлялись, и с этим ничего нельзя было поделать. От знакомого окрика Торранса с наблюдательной вышки Шанти захотелось провалиться сквозь землю.

— Скорость конвейера?

Он сумел сохранить спокойный тон, ответив:

— Один восемнадцать, сэр.

Торранс, должно быть, подумал, что ослышался.

— Повтори, Ледяной Рик.

— Один восемнадцать.

Пока тянулась пауза, Шанти словно слышал, как размышляет Торранс. Следующий окрик предназначался погонщикам, которые работали с Избранными в предубойном загоне.

— Вы, там, пошевеливайтесь! Рик простаивает.

Один из погонщиков крикнул: