Вита сидела на полу, поджав ноги. Она не заметила, как вошел Адам. Закрыв глаза, чуть покачивая головой, она очень тихо, без слов, пела колыбельную.

Только сейчас, на четвертый – или уже на пятый? – день Вита наконец поняла, что Зона оставила её в покое. Очень странное чувство: вроде бы ничего не изменилось, ни внешне, ни внутренне. Но тогда требовалось производить над собой какие-то усилия (незаметные, автоматические) – чтобы остаться тем, кто ты есть. Иногда подмывало расслабиться и посмотреть, что получится. Но расслабиться – именно в этом смысле, в этой плоскости – за все времена так ни разу и не удалось: срабатывал какой-то предохранитель и заставлял держаться, держаться, тянуть ногу, щурить глаз… короче, изображать из себя ту себя, к которой все привыкли…

Сегодня она была вялой, но свободной.

И в силу вялости и свободы, поучаствовав в меру сил в написании липового, для постороннего глаза, отчета, Вита потащила Адама обедать не в кафешку, как обычно, а к родителям. В конце концов надо хоть изредка навещать их…

– Это будет выглядеть двусмысленно, – сказал Адам; они выскочили из гостиницы и тут же попали под светлый теплый дождь.

– Пренебреги, – отмахнулась Вита. – Обычный воскресный обед.

– Сегодня суббота.

– Ну и что? Кого я только на них не водила!..

– Я и говорю: двусмысленно.

– Я тебя укушу!

– И как я тогда буду сидеть за столом?

– Скосоебившись…

– Как-как?..

– Тьфу! Скособочившись. Поймаю Фрейда – убью на фиг!

– Он же старенький…

– Ладно. – Вита обогнала Адама, развернулась и уперлась ему ладошками в грудь, останавливая. – Значит, так. Сейчас я буду объяснять, а ты понимай. Понимай! Я не знаю, чего во мне хочет женщина, чего – Бог, а чего – воинский начальник. Меня к тебе тянет чертовски, давно ни к кому так не тянуло, и я это вовсе не хочу скрывать. Но! Большое такое НО – двухметровыми буквами. Ты – латентный телепат. Я тебе уже говорила. А я – как бы это сказать… Я могу это в тебе нечаянно инициировать. И тогда я тебя потеряю. Понимаешь, да? Тебя у меня отберут… обставят охраной… А инициация проще всего происходит именно в постели. Именно когда… Но если я буду от тебя убегать, я тоже тебя потеряю. А я уже не хочу. И что мне делать? Что, скажи, пожалуйста, мне делать?.. – Она вдруг всхлипнула. – Сейчас, сейчас… уже все. Теперь ты все знаешь. Теперь легче, правда? И пошли обедать, я жутко голодная, а мама делает всякие вкусности…

Адам долго молчал. Шагал, по-детски стараясь не наступать на трещины в ярком сочном асфальте.

– Ты думаешь, это нас нарочно… свели? – спросил он наконец.

– Мартын, он такой: на руках фоска, а в рукаве всегда четверка тузов и джокер. Понимаешь? Как бы карты ни легли, а он в выигрыше. Либо он ставит раком кузенов, либо на дармовщинку получает мощного и пока что не засвеченного телепата, либо что-то еще… Наверняка что-то еще. Говорил же тебе дядя Коля, что нас используют втемную. Мартын закрутил эту дурацкую комбинацию… с ловлей на живца и все такое – как первый этап… Пока, видишь, клюет не та рыба.

– Пока клюет только жареный петух. Причем не на нас, а прямо в темечко.

– Я думаю, сейчас мы ему отомстим. Мама обещала курицу «Полет».

– Это как?

– Берешь бутылку пива, открываешь, натягиваешь на неё курицу, обмазываешь сметаной со специями и суешь в духовку. Потом главное – не сожрать вместе с костями бутылку. Просто и элегантно… – И Вита продемонстрировала, как выглядит курица «Полет», вид сбоку.

– Понял… Знаешь, что меня смущает больше всего? То, что мы, похоже, никому на фиг не нужны со всеми своими заморочками. На нас должны выйти вот, вот, вот и вот!.. – Он с хрустом загнул четыре пальца. – И где они? Я же этих котов жду – каждую секунду…

– Наверное, они умные, – сказала Вита.

– Коты умные – так ведь про марцалоидов этого не скажешь…

Темно-синий лимузин, длинный, как баржа, обогнал их и плавно остановился у тротуара. Из него одна за другой вышли медово-рыжая скалли, солнечно-рыжая скалли, янтарно-рыжая скалли, ярко-рыжая скалли, соломенно-рыжая скалли и редкой красоты натуральная блондинка с нежным отливом в рыжину. Последним из недр бездонного автомобиля выбрался молодой человек, удивительно похожий на первого исполнителя Малдера, того самого, ещё до Вторжения. Скалли выстроились в шеренгу, а малдер ленивым строевым шагом прошел мимо них, встал перед Адамом, предъявил удостоверение спецагента ФБР и с легким прибалтийским акцентом произнес:

– Нам выпала высокая честь вернуть вам вашу вещь. – Он протянул Адаму похищенный бумажник. – Банда оборотней обезврежена. Наши ряды вновь чисты. Служим Земле!

– Служим Земле! – негромко, но веско повторили скалли. Потом они повернулись, без суеты, но очень быстро втянулись в салон машины, дверь закрылась с каким-то чмокающим звуком, наводящим на мысль о герметизации, – и лимузин беззвучно оторвался от асфальта, стремительно набрал скорость и исчез за углом.

– Даже радиацию не померили… – присвистнула Вита. – Тебе это ни о чем не говорит?

Адам покачал головой. Он был в полнейшей оторопи. Вита раскрыла бумажник. Подняла взгляд на Адама.

– Зачем ты брал столько денег? – спросила она.

– Не в номере же оставлять…

– Слушай, тут записка.

На листочке плотной бумаги было выведено: «TRUST NOONE!»

– Ты что-нибудь понимаешь?

– Ненавижу, – сказал Адам. – Когда вот так вот – намеками, подмигиваниями… Нам что теперь – этот долбанный сериал смотреть?

– Ага, – сказала Вита, – тут на обороте перевод. «В городе что-то затевается. Карнавал с переодеваниями и резней. Завезено и спрятано несколько тысяч комплектов различной униформы. Остерегайтесь. У. Скиннер».