Глаза Лиса снова угрожающе сузились.

— Алопеция, ты, идиот! Греческое слово, которое означает лисью чесотку. Ты омерзительно необразованный. Неужели эта сучка не способна научить тебя хоть чему-нибудь? Как ты думаешь, почему у меня прозвище «Проклятый Лис»?

У Вулфи имелось собственное детское объяснение обоих слов. По его мнению, «Лис» означало мудрость, а «Проклятие» значило жестокость. И такое прозвище очень подходило отцу. Глаза Вулфи снова наполнились слезами.

— Я только хотел помочь. На свете много лысых. В лысине нет ничего особенного. Часто, — он сделал усилие, чтобы воспроизвести сложное слово возможно точнее, — айопекия проходит, и волосы отрастают снова. Может, и с тобой случится то же самое. Тебе просто не нужно волноваться. Там сказано, что волосы могут выпадать из-за переживаний.

— А что бывает редко?

Мальчик схватился за спинку стула, так как колени у него дрожали от страха. Он чувствовал, что зашел слишком далеко, запутавшись в словах, которые не мог толком выговорить, и в информации, которая все больше и больше злила Лиса.

— Там было что-то написано о раке… — он сделал глубокий вдох, — диабете, артрите, из-за которых такое может случиться. — И затем быстро затараторил, чтобы успеть высказать все, пока отец снова не выйдет из себя: — Мы с мамой думаем, что ты должен пойти к врачу, ведь если ты на самом деле болен, какой смысл притворяться, что ты здоров. Нетрудно же пойти и записаться на прием к врачу. По закону, странники и цыгане имеют такое же право на медицинское обслуживание, как и все остальные люди.

— И сучка на самом деле сказала, что я болен?

Ужас Вулфи отразился у него на лице.

— Н-н-нет. Она н-н-ничего не говорила о тебе.

Лис сунул бритву на деревянную полку рядом с умывальником.

— Ты лжешь! — рявкнул он, вновь повернувшись к мальчику. — Говори мне, что она сказала, или я прямо сейчас все дерьмо из тебя выпотрошу.

«У твоего отца не в порядке с головой… Болезнь твоего отца…»

— Ничего не говорила, — с трудом выдавил из себя Вулфи. — Она ничего мне про тебя не говорила.

Лис вглядывался в перепуганные глаза сына.

— Тебе бы лучше сказать правду, Вулфи, иначе я сейчас же выверну твою миленькую мамочку наизнанку. Ну, еще одна попытка. Что она говорила обо мне?

Нервы у ребенка не выдержали, и он бросился к заднему выходу, нырнул под фургон и закрыл лицо руками. Он все сделал не так. Теперь отец убьет маму, а социальные работники обнаружат синяки. Он бы помолился Богу, если бы умел молиться, но Бог оставался для него какой-то непостижимой туманной сущностью. Как-то однажды мать сказала ему, что, если бы Бог был женщиной, он бы помог им. Иногда Бог представлялся Вулфи чем-то вроде полицейского. Если ты повинуешься его правилам, он к тебе хорошо относится, если нет — отправляет тебя в ад.

Единственной абсолютной истиной, казавшейся Вулфи совершенно ясной и неоспоримой, было то, что не существовало ни малейшей надежды найти выход из нестерпимого ужаса его мучительной жизни.

Лис произвел на Беллу Престон такое впечатление, какое на нее производили совсем немногие мужчины. Она сразу же догадалась, что он выглядит моложе своих лет и что ему, наверное, уже за сорок. Его отличало то особое непроницаемое выражение лица, которое свидетельствовало о том, что он умеет держать эмоции в узде. Лис был неразговорчив, предпочитая скрывать свои мысли и чувства под плотным покровом молчания. Но стоило ему заговорить, и его речь моментально выдавала принадлежность к высокому общественному слою и неплохое образование.

В том, что джентльмен вдруг становится бродягой, нет ничего исключительного. На протяжении всей истории бывали случаи, когда аристократические семейства изгоняли из своей среды «паршивую овцу». Но Белла с самого начала поняла, что у Лиса, по-видимому, какие-то весьма необычные и дорогие странности, стоившие ему репутации и положения. Наркоманы — самая типичная разновидность «паршивых овец» в XXI столетии, к какому бы классу они ни принадлежали. Однако Лис даже марихуану не употреблял, что было загадочно и наводило на нехорошие мысли.

Женщина менее самоуверенная, чем Белла, рано или поздно задалась бы вопросом: почему именно она стала предметом его внимания? Массивная и довольно тучная, с коротко остриженными осветленными волосами, она явно не относилась к числу тех, кто мог бы привлечь этого худощавого мужчину с бледно-голубыми глазами и странными полосками, выбритыми на голове, мужчину, обладавшего несомненной харизмой. А он никогда не отвечал ни на какие вопросы. Кто он, откуда и почему его раньше никто здесь не видел — на эти вопросы не было ответа. Белла, не в первый раз сталкивавшаяся с подобной скрытностью, считала, что и он имеет право на личные тайны — у них же у всех есть какие-то секреты! — и позволила ему посещать ее фургон так же свободно, как и остальным визитерам.

За время своих странствий по стране с тремя маленькими дочерьми и мужем, крепко подсевшим на героин, а к этому времени уже отдавшим концы, Белла научилась внимательно присматриваться к людям, прежде чем заводить более близкое знакомство. Она разузнала, что в фургоне самого Лиса есть женщина с двумя детьми, хотя он никогда не признавал их за свою семью. Они производили впечатление бездомных, которых кто-то вышвырнул на улицу, а Лис как-то из простого минутного сострадания подобрал и взял к себе. Но Белла видела, как при приближении Лиса оба ребенка в ужасе прятались за мамину юбку. И начала кое-что понимать в нем. Каким бы обаятельным он ни казался чужим людям — а он действительно мог быть просто обворожительным, — Белла готова была поспорить на последний цент, что за закрытыми дверями своего дома Лис превращался совсем в другого человека.