В восемнадцатом году под девизом «Чистого Созерцания» на Корейском полуострове царство Когурё [14] захватило Силлу. Призванный на помощь государем последней, Император решил выступить в поход против наших исконных врагов корейцев. В четырнадцатый день второй луны личные полки повелителя, стража, Государственный совет и обитательницы Женских покоев выступили вместе с господином в Восточную столицу Лоян, где должно было собраться стотысячное войско.

Лошади мчались галопом. Сквозь занавеси кареты я различала на горизонте движущиеся в облаках пыли отряды. Вечером костры императорской стоянки полыхали по всей равнине и земля превращалась в океан света.

Однажды ночью, когда я расчесывала волосы перед зеркалом, кто-то без спросу приподнял занавесь моего шатра. Я узнала Наследника, несмотря на то, что он был закутан в длинную накидку из густого меха. Изумруд и Рубин при виде него пали ниц, а затем удалились. Я слишком поздно поняла, что они потворствовали этому безрассудному поступку. А Наследник уже откинулся на подушки у меня за спиной и начал возбужденно рассказывать, как он переступал через пьяных слуг и проскальзывал мимо стражников. Я умоляла Маленького Фазана уйти.

— Днем я не мог отделаться от сопровождающих с самого отъезда из Столицы, — возразил он. — А значит, мы не виделись уже пол-луны. Наконец сегодня вечером я решился рискнуть, ибо мне надо рассказать тебе нечто весьма важное.

Отражаясь в зеркале, его взгляд неотступно следил за мной. Я встала и, набросив на плечи плащ, двинулась к выходу. Маленький Фазан ухватил край моего платья:

— Мы одни. Вход стерегут мои люди. О том, что я здесь, не знает никто. Выслушай меня сначала, а потом я уйду.

— Тогда, пожалуйста, отойдите подальше и сядьте.

Маленький Фазан послушно устроился в уголке. Я села напротив него в дальнем конце шатра. Наследник застыл, положив руки на колени, и не говорил ни слова. Я смотрела, как роняет слезы свеча, и тоже не нарушала безмолвия. Внезапно мой ночной гость вскинул голову:

— Свет, у меня будет второй ребенок.

Я собиралась поздравить Маленького Фазана, но он продолжал:

— Эти женщины для меня — пустое место. Лишь одна занимает все мои ночи и дни… — Маленький Фазан понизил голос. — Она так непохожа на пресных, чопорных и расчетливых дам Двора! Порывистая, точно конь, чистая, как река, и свободная, аки воздух. Я почитаю ее и боюсь. Мне больно думать, что я не могу сделать ее супругой… Наследник замолчал. Глаза его в полумраке мерцали подобно двум огонькам. За стенами шатра бесновался северный ветер. Сторож ударил в гонг. Было уже поздно.

— Свет, я хочу показать тебе истинное наслаждение, — вдруг, путаясь в словах, забормотал Маленький Фазан. — Я знаю, тебе понравится это забвение всего и вся, это буйство чувств… Вот увидишь, я буду очень нежен и терпелив, так что ты станешь женщиной потихоньку-полегоньку. И засияешь ярче всех в Империи!

У меня слезы подступили к глазам, но голос звучал сурово:

— Возвращайтесь к себе, Сиятельный князь, то, что вы делаете, — недостойно.

Мгновение он пристально смотрел на меня, затем поднялся и вышел.

Восточная столица Лоян. Вдоль улиц с крыш домов свисали сосульки, а ветви деревьев, словно почки весной, покрывали узоры наледи. Замерзшая река Ло, точно долгий вздох, возносилась к утомленному небу. В Запретном дворце лишь зимние сливовые деревья распространяли тонкий аромат, бросая вызов зиме. Взаперти, сунув руки в муфту и поставив ноги на бронзовую решетку жаровни, я узнавала новости из внешнего мира только от евнухов. Полки, собравшиеся с четырех концов Империи, как видно, разбили лагерь неподалеку от города. Окрестности затопил океан флагов и конских табунов. Император в сопровождении Наследника поднимался на гребень стены у Южных ворот и оттуда командовал воинами, упражнявшимися в боевых искусствах.

В начале января в Лоян вернулся странствующий монах Цзуан Чжань, и это немного отдалило выступление наших войск в поход. Прошагав десятки тысяч ли, монах после семнадцати лет скитаний по царствам Запада возвратился в Восточную столицу со множеством священных книг, обретенных им на родине Будды. Император принял Цзун Чжаня у себя во дворце, осыпая дарами, и сделал настоятелем храма Безграничного Блаженства. По Приглашению Прелестнейшей Супруги монах посетил Внутренние покои и, поднявшись на увитый лотосами помост, рассказал о послании грядущего Будды Майтреи, каковой дал обет воплотиться на земле, дабы повести миллионы верующих к вечному спасению.

Но Император и его полководцы предпочитали завоевывать мир земной. И вот уже повелитель в золоченом доспехе на пурпурных шнурах отбыл из Лояна через Южные ворота. Три тысячи музыкантов грянули песню «Начато Славного Похода». Копья, топоры и трезубцы сверкали начищенным металлом. Лошади и повозки подняли такие столбы пыли, что они потом несколько дней кружили в воздухе, не опускаясь на землю.

В отсутствие повелителя всеми делами управлял из своего Восточного дворца Наследник, а вход в наше женское царство стал запретным для всех мужчин. Известия о войне достигали нашего слуха, просачиваясь сквозь ширмы и зонты. Наши всадники поднялись вдоль прибрежной полосы и достигли Кореи. Город Пейша пал, и восемь тысяч корейцев были взяты в плен. Отряды моего благодетеля Великого Военачальника Ли Чжи, перейдя реку Аяо, осадили порт. Армия, возглавляемая Повелителем, встретила более упорное сопротивление. Корейцы, эти закаленные воины и меткие лучники, защищали свои земли с мужеством отчаяния.